— Кто сказал, что праздничное настроение умерло? — Я усмехаюсь, дописывая свои записи, а затем встаю, чтобы пройти в другую смотровую.

В заднем кармане вибрирует телефон, но я игнорирую его, приветствуя пациента.

— Здравствуйте. — Я улыбаюсь мужчине, лежащему на больничной койке. — Я доктор Морроу.

Часом позже я открываю дверь комнаты дежурного врача и разминаю шею, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Кажется, здесь кто-то переборщил с рождественским декором. В углу комнаты стоит рождественская елка, которая, кажется, видела лучшие времена, а прямо напротив нее — менора с сине-желтыми буквами «Счастливой Хануки» над ней.

— Привет, — говорит Тай, набрасывая свой белый халат, прежде чем потянуться в шкафчик и достать стетоскоп, повесив его на шею. — А вот и она, — он ухмыляется мне, — Гринч приемного отделения.

Поднимаю руку, чтобы показать ему средний палец.

— Я работаю по двенадцать-четырнадцать часов последние две недели, — объясняю я ему, — чтобы отработать три недели, которые беру на свадьбу брата.

Он тянется в свой шкафчик и достает небольшую коробку.

— Я сделал это для тебя. — Он протягивает мне красную коробку с надписью «ХО-ХО-ХО» на крышке.

— Что это? — спрашиваю я, снимая крышку, обнаруживая внутри рождественское печенье. — Домашнее?

Беру одно и откусываю.

— Ага. — Парень ухмыляется. — Мне нравится печь, это меня расслабляет.

— Очень вкусно, — хвалю я, тут же беру другое: похожее на шоколадное печенье с белой посыпкой. — Я впечатлена.

— Это семейный рецепт, — говорит он. — Когда ты уезжаешь?

— Через два дня, — отвечаю я, возвращая оставшееся печенье в коробку, чтобы насладиться им позже.

— Ты взволнована? — спрашивает он меня, и я качаю головой.

— Я люблю свою семью, правда, — говорю я, и он усмехается. — Но они могут быть немного утомительными, а еще моя мать превращается в «маму-монстра» и сходит с ума. Мой брат пытается сделать так, чтобы все были счастливы. Его будущая жена постоянно выкладывает сторисы, которые никому, на самом деле, не нужны. Я отключила уведомления в чате подружек невесты, потому что мне просто нужно знать, когда появляться.

— Свадьба на Рождество, между прочим, — поддразнивает он меня, пока я открываю свой шкафчик и кладу коробку печенья в сумку. — Ты, наверное, умираешь от нетерпения.

— Единственное, что я знаю о свадьбе, — сообщаю я ему, — это цвет моего платья. Оно ярко-красное, а не зеленое, слава богу, и то, что там будет открытый бар. — Он смеется надо мной. — И то, что я увижу всю свою семью. Так что из трех пунктов два — совсем неплохо.

— Боюсь спросить, что именно тебе не нравится, — говорит он, закрывая свой шкафчик и кивая мне. — Не могу дождаться увидеть фотографии.

— Обязательно сразу же выложу их в социальные сети, — шучу я.

— Последнее, что ты выкладывала в социальные сети, было два года назад, и это было фото тебя на пляже с кем-то из твоих кузенов.

— Я была занята. — Снимаю стетоскоп с шеи, убираю его в карман куртки и пожимаю плечами, пока он открывает дверь и уходит, оставляя меня одну.

Рождественская музыка тихо играет из маленькой колонки в углу, и я начинаю думать, не включена ли она на повторе, чтобы свести меня с ума. Как только моя смена заканчивается, я ухожу. Кто-то любит посидеть и расслабиться, кто-то даже принимает душ здесь, но я всегда стараюсь вернуться домой как можно скорее.

Гейл выходит в то же время. В одной руке у нее ланч-бокс, в другой — сумочка, когда мы покидаем отделение неотложной помощи и выходим на солнце.

— Сегодня будет жарко, — замечает она. — Увидимся вечером.

— Еще два дня со мной, Гейл, — говорю я ей, — а потом, что ты будешь делать без меня?

— Наслаждаться пением рождественских песен, не слыша: «Заткнись». — Она косится на меня, и я смеюсь, направляясь к своей машине.

Телефон звонит, как только я сажусь за руль.

— Доброе утро, мама, — приветствую я, когда телефон подключается к Bluetooth. — — Разве тебе не пора в постель или, не знаю, отдыхать?

— Столько всего еще нужно сделать для свадьбы. — Она игнорирует мой сарказм. — Ты вещи собрала?

— Мам, я уезжаю через два дня, — говорю я ей, — это проблема завтрашнего дня, или вообще отложу на день отъезда.

— Почему ты ждешь до последней минуты?

— Мам. — Я сканирую свой пропуск и жду, пока откроется шлагбаум. — Я еду домой, если что-то забуду, то уверена, что смогу купить это там.

Она фыркает.

— Ладно. Я позвоню завтра вечером, чтобы узнать, как дела.

— Или, может, я просто увижусь с тобой через три дня?

— Ладно, — повторяет она и вешает трубку.

Я набираю номер моего брата Джошуа, и он отвечает после первого гудка.

— Что ты делаешь с нашей мамой? — спрашиваю я его, и он смеется.

— Она ведет себя так, будто я первый из ее детей, кто женится. Когда Джек женился с ней все было в порядке.

— Нет, не было, — резко отвечаю я. — Она плакала почти весь месяц. Ей приходилось постоянно прикладывать кубики льда к нижним векам, и мы над ней смеялись, помнишь? Она сказала, что если мы еще раз посмеемся над ней, то она даст нам такого пинка под зад, что нам понадобятся собственные кубики льда.

— О да. — В трубке раздается его глубокий смех. — Я сказал ей, что чему быть, того ни миновать.

— Это худшее, что ты мог сказать нашей матери, — упрекаю я его. — Будто ты ее совсем не знаешь.

— Я просто не хочу, чтобы она переживала. Но она сходит с ума, и это нервирует меня и выводит из себя Мэйси, — он упоминает имя своей невесты, — и мама звонит Джеку, который едет ко мне, а я еду к папе. Это замкнутый круг.

— И люди еще удивляются, почему я живу на другом конце света.

— Завтра мы позавтракаем с ней и скажем ей немного успокоиться.

Я фыркаю, смеясь, когда он это говорит.

— Можешь пожалуйста снять это на видео? Никогда не видела, как у мамы пар из ушей идет в реальном времени. Я слышала об этом как о мифе, но никогда не видела воочию.

— Ты правда думаешь, что она психанет?

— Ты правда думаешь, что она не психанет? — я смеюсь. — Это типичная ошибка новичка. Её малыш женится.

— Во-первых, не я младший ребенок в семье, а ты. Во-вторых, я не умираю, — уточняет он. — В любом случае, мне пора идти успокаивать Мэйси, она всю ночь пила вино из бутылки.

— Может, у нее появились сомнения? — шучу я, и он рычит на меня в ответ. — Скоро увидимся, — говорю я и вешаю трубку, направляясь домой.

Два дня пролетели незаметно, и вот я просыпаюсь в четыре утра, чтобы упаковать чемоданы перед отъездом в аэропорт. Оставляю машину на специальной стоянке. Схватив свой зарегистрированный багаж и положив на него ручную кладь, я медленно направляюсь в аэропорт.

Не знаю, почему я ожидала, что в аэропорту в шесть утра за неделю до Рождества будет спокойно, но это моя ошибка. Как только переступаю порог, я понимаю, что была совершенно не права, и меня захлестывает хаос праздничной толпы. Люди повсюду в рождественских шапках и свитерах, а я в спортивных штанах и футболке. Направляюсь к стойке регистрации, видя, что очередь, как змея, извивается вокруг другой очереди.

Детский плач и громко играющая из динамиков песня «Всюду чувствуется приближение Рождества»³ усиливают и без того хаотичную обстановку, пока люди пытаются пробраться к пункту досмотра. Подхожу к стойке и сдаю свой багаж.

— Вы рискуете не успеть, — говорит девушка, на ней серьги в виде ёлочек и шапка Санты.

Я улыбаюсь ей, наблюдая, как мой чемодан с наклейкой «приоритет» застревает на конвейерной ленте.

— Я почему-то думала, что смогу избежать предпраздничной суеты путешественников.

Она улыбается мне той самой улыбкой, которой я иногда одариваю пациентов, когда хочу сказать, что не стоит доверять Google, когда дело касается лечения их недугов.

Девушка что-то печатает на компьютере.

— Ваш рейс отправляется с выхода номер шестьдесят. — Она печатает дальше. — Зал ожидания доступен, но я не уверена, сколько у вас будет времени.