Он игнорирует мои слова и снова опускает морду в миску, доедая всю еду. Я забираю его миску, промываю её под водой в раковине, а затем ставлю в посудомоечную машину, прежде чем повернуться и направиться в свою спальню.

Дверь запасной спальни открыта, но я слышу, что Элизабет в ванной. Захожу в свою комнату и направляюсь прямо в свою ванную. Почистив зубы, беру пару джинсов и футболку, затем снимаю свитер с вешалки и надеваю его.

Когда выхожу из гардеробной, Виски лежит посередине моей кровати, растянувшись на тёмно-синем пуховом одеяле, которое ощущается как облако.

— Пойдём. — Я киваю головой к двери. — Выпущу тебя на улицу перед тем, как мы уйдём.

Пес выходит за мной из спальни, останавливаясь, чтобы понюхать пол под, теперь уже закрытой, гостевой комнатой. В коридоре еще ощущается легкий аромат духов Элизабет, когда я спускаюсь по ступенькам и направляюсь к задней двери. Успеваю приоткрыть ее лишь наполовину, прежде чем Виски выбегает во двор.

Иду к боковой двери, где находится прачечная, и готовлю кошачий корм. Наполнив миски, я слышу, как девушка спускается по лестнице. Выглядываю из-за угла и вижу, как она бросает сумку у двери.

— Сбегаешь? — спрашиваю я, указывая на ее сумку.

— Да. — Элизабет поворачивается и идет ко мне, держа в руке мой свитер. Слава богу, на ней теперь джинсы и толстый свитер. — Я беру её с собой, на случай, если мне вернут мою комнату, чтобы не пришлось сюда возвращаться.

— Ты не жила дома как минимум семь лет, — замечаю я, пока она кладет мой свитер обратно туда, откуда взяла.

— Первые полгода не считаются. Я не знала, что не вернусь, так что всего шесть с половиной лет, — поправляет она меня, — но это все еще моя комната.

— Я почти уверен, что как только ты съезжаешь из дома родителей, комната, которая у тебя была, больше не твоя.

— Там мои вещи. — Она никогда не позволит тебе сказать последнее слово. Никому. Никогда не позволяла. И никогда не позволит.

— Какие вещи? — спрашиваю я, направляясь к задней двери, когда слышу, как Виски скребется в стеклянную дверь.

— Не твое дело, какие вещи. — Она скрещивает руки на груди. — Это личное.

Я усмехаюсь, открывая дверь и наблюдая, как Виски сначала ставит одну лапу, а затем и другую, прежде чем направиться прямо к ней. Его хвост виляет из стороны в сторону, пока Элизабет наклоняется и гладит его.

— Нам пора идти, — говорю я ей, и она встает и идет впереди меня.

— Откуда у тебя сменная одежда? — спрашиваю я, оценивая ее задницу, а затем быстро поднимаю взгляд.

— Оставила их здесь в прошлый раз, — объясняет она, хватая свои кроссовки и надевая их. — Нынешняя я очень довольна решениями прошлой меня.

Я качаю головой, даже не зная, как отреагировать на этот комментарий, и перехожу к своим ботинкам, обуваю их, а затем беру куртку и надеваю ее.

— Тебе будет нормально только в свитере? — спрашиваю я, собираясь протянуть ей запасную куртку.

Она пожимает плечами.

— У меня есть куртка дома, если только ее не отдали тому, кто остановился в моей комнате.

Я фыркаю, поворачиваясь к Виски, который теперь сидит в коридоре.

— Я ухожу, дружище. Скоро вернусь.

— Как грустно, — говорит она, глядя на меня. — Он останется совсем один.

— У него есть кошки, — шучу я. — К тому же, он в теплом доме с двумя спальнями, двумя большими кроватями и бесконечным количеством мест, где можно полежать, не беспокоясь о выплате ипотеки. Думаю, он справится.

Открываю дверь, и Элизабет смотрит на меня, а затем снова на Виски.

— Пока, Виски. — Она машет ему рукой. — Погрызи все его вещи, — шепчет она ему, но достаточно громко, чтобы я услышал.

Девушка собирается наклониться, чтобы взять свою сумку, но я опережаю ее.

— Садись в машину, — говорю я ей, а затем смотрю на Виски. — Даже не думай ничего грызть.

Он наклоняет голову набок, словно обдумывая.

Мы выходим, и она бросается к грузовику, открывает дверь и быстро садится.

— Блин, как холодно.

Элизабет потирает руки.

После того, как кладу ее сумку в кузов, я завожу грузовик, прежде чем мы отправляемся к дому ее родителей.

Когда подъезжаем, на подъездной дорожке машин еще больше, чем вчера вечером, если это вообще возможно.

— Свадьба сегодня? — бормочет она, глядя на все эти машины. — Мы что, опоздали?

Я не могу не рассмеяться.

— Может, это большой семейный завтрак, — говорю я ей. Ее семья устраивает такие большие воскресные обеды, куда приглашают практически всех. Когда наступает лето, и большая часть семьи приезжает в город на тренировки или просто отдохнуть, обеды становятся еще масштабнее.

Девушка выходит из грузовика.

— Не забудь мою сумку, — напоминает она мне.

— Давай так, — начинаю я, идя ей навстречу перед моим грузовиком, — если вдруг в отеле починили трубу, и теперь все ковры сухие, и нет никакого ущерба…

Ее глаза сужаются все больше, пока я говорю, а взгляд становится все более свирепым.

—…и ты получишь назад свою комнату, я с удовольствием вернусь и заберу ее для тебя.

— Я говорила тебе, что ты худший? — Она наклоняет голову вбок, не дожидаясь моего ответа, и идет по подъездной дорожке к входной двери.

— Чаще, чем мне хотелось бы помнить, — бормочу я, следуя за ней к входной двери, которую она открывает.

По всему дому разносится эхо разговоров. Дети бегают по лестнице, ведущей в подвал, а затем в сторону кухни. Пара пробегает мимо нас и быстро здоровается.

По мере приближения к кухне звук звякающих тарелок становится громче.

— О, она здесь. — Я останавливаюсь позади Элизабет, когда Дениз подходит к ней. — Мы волновались за тебя, милая. Все время пытались тебе дозвониться, но звонки сразу уходили на голосовую почту. Ты не зарядила телефон.

— Я забыла, — признается она, — и ты, очевидно, не так уж и волновалась обо мне, раз даже не оборвала его телефон. — Она указывает через плечо на меня.

— Я старался хорошо о ней заботиться, Дениз, — говорю я, проходя мимо нее. — Не спрашивайте, как мне это удалось, но это было тяжело. — Я целую ее в щеку. — Хорошо пахнет.

— Кейтеринг только что приехал, — заявляет она, и я смотрю на огромный остров на их кухне, который теперь заставлен сервировочными тарелками.

— Только что приехал? — спрашивает Элизабет. — Люди уже едят.

— Ну, они были голодны. — Её мать разводит руками. — В любом случае, старшее поколение в той комнате. — Она указывает через плечо на гостиную, которую они используют только по праздникам, например, на Рождество или дни рождения. — Свадебная команда, — она улыбается нам, — вон там. Берите тарелки и проходите.

— Мам, — говорит Элизабет, — что с отелем?

— О, хорошие новости, — начинает она, — им удалось просушить целый этаж за ночь, так что некоторые гости смогут заселиться.

— Значит, я могу вернуть свою комнату? — Ее голос полон надежды, но выражение лица Дениз показывает, что она, на самом деле, свою комнату не получит. — Это невероятно, — бормочет Элизабет, отходя от нее.

— С ней все будет в порядке, — уверяю я Дениз. — Просто не ждите, что она навестит вас в ближайшие несколько лет. Ближе к пяти, но не больше десяти.

— Отлично, — говорит она, глядя на Элизабет, которая теперь хмурится на своего отца, обнявшего ее. Ее руки безвольно свисают по бокам. — Просто отлично.

Я качаю головой и направляюсь к еде, беру тарелку и наполняю ее яичницей-болтуньей, беконом и сосисками, кладу блины сбоку. Затем иду в комнату, где собралась свадебная группа, и вижу Джошуа, сидящего во главе стола, а рядом с ним Мэйси. Справа от него два стула пусты, поэтому я подхожу и отодвигаю один из них.

— Привет.

— Шафер прибыл, — объявляет он, хлопая меня по плечу, а затем сжимая его. — Он жив.

Я смотрю на него, и он ухмыляется.

— Учитывая, как вела себя Элизабет, было неясно, собирается ли она убить тебя во сне или нет.

Я смеюсь.

— Я спал с одним открытым глазом, на всякий случай. Но она заставила меня привезти ее сумку, если ее комната окажется свободной. — Беру вилку и разрезаю блин.