И в самом деле. Вполне приемлемая пища для долгого похода. Не портится, да и лучше не набивать брюхо, когда долго идёшь.

Но это только в случае, если ты привык к такой пище. А моя луна слишком нежна после сытой городской жизни.

Надо прекращать. Незачем излишне о ней заботиться, как и недооценивать её. Моё дело — провести её, куда надо.

Не забывай об этом, Эл.

Путь продолжился. Мы не заговаривали до тех пор, пока не достигли пещеры, служившей ночлегом для многих Стражей, что были до меня.

— Я ещё могу идти! — заявила Яра.

— Не сомневаюсь, но скоро стемнеет, — возразил я. — И более подходящего укрытия мы пока не найдём. Располагайся и отдыхай. Я позабочусь об ужине для тебя.

— Не стоит.

— Стоит. В убежище ты особо не возражала.

— Я!.. Кхм. Хорошо. Спасибо.

— Пожалуйста. Тебя что-то тревожит?

Яра выглядела растерянной.

— Я бы не хотела терять время. Ведь ещё светло, — нерешительно сказала она.

— От лишней пары часов отдыха ты многого не потеряешь, поверь. Если тебя не затруднит, разведи огонь, пока я охочусь. Постараюсь не задерживаться.

В пещере хранилось наследство от моих предшественников — охотничьи принадлежности. Лук и стрелы, тростниковая трубка с дротиками, манки — и всё под чарами сохранности, которые и по сей день не рассеялись. Не могу уже сказать, кто именно этим озаботился, но уже и неважно.

Не так часто мне приходилось охотиться в последние годы. Здесь, в Долине, я и вовсе озаботился этим лишь раз. Сейчас — второй. Местная непуганая дичь должна быть мне за это благодарна.

Как и за то, что я, кажется, утерял былые навыки. Из-за этого охота затянулась дольше, чем я ожидал, однако же удалось добыть рябчика. Их тут много. Одного более, чем достаточно.

Когда я вернулся, уже начало темнеть. В пещере горел огонь, Яра мыла руки в ручье. Она проводила меня заинтересованным взглядом и задержалась на тушке рябчика в моей руке.

— Ты ведь живёшь здесь один на один со всей этой дикой природой… — начала она.

— Так и есть.

— Ты знаешь, что она… не знаю… думает, чувствует, когда одно из её порождений убивают?

Вопрос был неожиданный, но ответ у меня нашёлся.

— Смотря ради чего. Если это один рябчик и только ради пропитания, то она равнодушна. Это всё в её замысле. А что?

— Просто.

Яра замолчала, задумчиво глядя на пляску пламени.

Аромат жареного мяса почти не производил на меня впечатления, зато моя спутница то и дело посматривала на рябчика с нескрываемым интересом. Подумав о чём-то, она порылась в котомке и нерешительно протянула мне одну из лепёшек, которые успешно сохранили свежесть (наверняка благодаря магии).

Я покачал головой:

— Спасибо.

— Ты разве не проголодался? — удивилась Яра.

— Я не чувствую голода.

— Хм, в самом деле? Совсем?

— Да.

— Питаешься воздухом и солнечным светом? — фыркнула она.

— Почти угадала.

— М-м… — Яра пожала плечами и откусила кусочек лепёшки. — Мне жаль, что тебе приходится возиться с этим. Я не умею готовить пищу вот так, на костре посреди леса и гор. А ты… ты даже не питаешься, а взялся. Я вполне бы обошлась…

— Считай это жестом гостеприимства, не более того.

Говори уже.

Говори, что хочешь сказать по-настоящему. Я отвык от бесполезного словоблудия и явственно чую, когда за ним скрывают что-то другое.

Но Яра замолчала вновь.

За пределами пещеры сгустилась ночь, быстро и неумолимо. Моя луна ела рябчика с удивительным аппетитом, и вся её напускная гордость, которую она так рьяно демонстрировала в пути, стекла, точно с гуся вода.

— Спасибо, очень вкусно! Сама бы я так никогда не сделала.

Я усмехнулся.

— Пожалуйста. Как закончишь, укладывайся спать. Подниму на рассвете.

— Куда ты? — От Яры дохнуло страхом.

Я замер у выхода из пещеры.

— Во сне я тоже не нуждаюсь. Но если хочешь, я останусь.

— Пожалуй, не стоит.

Теперь промолчал я.

«Если замёрзнешь, позови меня. Я буду рядом».

Я снял маску и умылся ледяной водой из ручья. Смочил волосы, вдоволь напился. Зубы ломит.

Жажду я тоже почти не испытывал. Скорее, соскучился по этому чувству.

Но вот чего я никогда не переставал, так это желать её. И стоило ей появиться, как я это осознал в полной мере — настолько, что почти сбило с толку. То тело, что у меня сейчас, вовсе не бесстрастно. А я на него рассчитывал. Думал, что будет настолько же проще, как и с голодом.

Нельзя. Так быть не должно. Эта Долина тесна для нас обоих. Либо она, либо я. Либо мы вместе, но она должна стать моей.

Как она пахнет… Я целовал её тогда, пусть и против её воли. Я мечтал, что она обнимет меня, и в глазах её будет не страх, а любовь. Это несправедливо. Так не должно быть. Я не могу быть отвергнутым.

Судьбе было смешно, когда она устроила всё вот так?

Я тоже хочу посмеяться. И мне будет очень весело.

Впервые за долгое время я вижу сон.

Лужа крови, и я в ней валяюсь — жалкий, разбитый, униженный, побеждённый. У меня нет руки, у меня нет половины тела, но почему-то я жив. И я ползу, опираясь на оставшуюся руку — у меня нет сил встать на ноги. Впереди цель, но мне больно на неё смотреть.

— Не уходи! — хрипло шепчу я, и глаза застилают слёзы. — Прошу, только не ты! Хотя бы ты останься, умоляю!

Рука слабеет, и я падаю, ударяюсь лицом о землю.

Мой волк, моя сущность. Сквозь пелену я вижу его очертания. Он смирно стоит в отдалении и равнодушно наблюдает, с каким трудом я пытаюсь доползти до него. Он забрал часть моего тела, забрал ипостась, забрал мой шанс на выживание. Но в чем я провинился перед самим собой?

Силуэт волка становился всё отчётливее, и за ним угадывается ещё один. Женский. Я не вижу лица. Она стоит, наблюдает — и неторопливо разворачивается и уходит прочь. А за ней и волк.

А я захлёбываюсь в рыданиях.

Он ушёл за ней.

Мой волк с ней, и она даже не догадывается об этом.

Зато я догадываюсь, что нужно сделать для его возвращения.

Жгучая фантомная боль сковывала меня с самого пробуждения. Я с трудом шевелил рукой. Не нужно было вообще думать, что сон — это хорошая идея. Иногда я заставлял себя спать — это помогало привести мысли в порядок, но в этот раз всё вышло наоборот.

Анаяра вновь напустила на себя невозможно гордый вид, и все попытки заговорить пропадали впустую. Хотя она и держалась мягче, чем накануне, и подозреваю, что причиной тому был жареный рябчик, остатки которого она бережно завернула в тряпицу и отправила в котомку до следующего привала.

— У меня болит плечо, — вдруг пожаловалась она. — Очень сильно.

— Где-то ушиблась?

— Нет. Болит твоя метка. Там, где ты меня укусил. Почему так?

А вот это уже интересно.

Я остановился. Яра затравленно отступила на шаг.

— Как именно она болит?

Яра тревожно схватилась за плечо.

— Как будто туда попала зараза. Жжёт и пылает. Я почти не спала ночью. Она словно выжигает меня изнутри… Ты знаешь что-то об этом?

Она описала почти такие же ощущения, что мучили и продолжают мучить меня после пробуждения. Боль, выжигающая изнутри, которая мешает жить и думать.

Не о такой связи между нами я мечтал.

— Не могу ничего сказать, — коротко ответил я. — Я не знаю.

— А ещё мне снился ты! — выпалила Яра, и эти слова пригвоздили меня к месту. — Не в первый раз. Уже раз в третий или четвёртый. Одно и то же вижу, одно и то же…

— Снился я? О чём ты?

— Я вижу волка с голубыми глазами. Он куда-то зовёт меня, но я не могу за ним пойти из-за невидимого барьера. Это же твой волк, который от тебя ушёл? По крайней мере, он очень похож…

Я не сразу нашёлся с ответом, потому что мне казалось, что я ослышался. Но моя луна была предельно серьёзна, и она ждала объяснений.

— И давно у тебя эти сны?