Я подумал даже, что Яра по ошибке родилась человеком, ведь её жажда была поистине звериной, как у чистокровной волчицы. Впрочем, ей доставало всех качеств, что делали её достойной парой для альфы. Её просто нужно оградить от ненужного людского влияния, и её натура раскроется в полной мере.

— Ты действительно намерен вернуться в стаю⁈ — удивилась Яра, когда я поделился с ней своими мыслями. — Но как? Ты же так некрасиво ушёл оттуда, как тебя теперь примут? Не говоря уже обо мне…

— Я брошу вызов лидеру и займу его место. Если кто-то захочет оспорить моё возвращение, то я перегрызу глотку и ему. И тогда все позабудут про обиды.

Яра отшатнулась в ужасе. Мне пришлось пояснить:

— Любимая, в волчьих стаях право сильного превыше всего. С тобой я могу быть сколь угодно мягким, но с сородичами я буду вынужден держаться сурово. Ты со временем научишься жить среди нас, и такие вещи не будут тебя пугать.

— А если глотку перегрызут тебе⁈ Что будет тогда?

— Не бойся, я не проиграю. Ради тебя я займу положенное мне место. Не зря ведь эти луны вытатуированы на моих руках.

Яра с сомнением покачала головой.

— Какая дикость! А когда из-за права сильного враждующие стаи готовы истребить друг друга, вы зовёте людей, чтобы вас рассудили. Может, стоит всё же, м-м, что-то пересмотреть в ваших варварских обычаях?

Замечание было неприятным и справедливым одновременно. Вот только к реальности оно имело весьма слабое отношение.

— Может. Но никто не станет этого делать.

Яра лишь презрительно фыркнула.

На тему различий между оборотнями и людьми у нас ещё многократно возникали споры. В ходе одного из них стала немного понятнее неприязнь Яры ко мне.

— А о каком доверии тогда могла идти речь? — горячо парировала Яра. — Не говори только, что ты не в курсе всех этих историй, когда молодые волки решали развлечься с человеческими девушками и уверяли, что вот, ты та самая, ты моя пара, я никогда тебя не брошу, и так далее! А они и верили! А потом оставались одни, брошенные, опозоренные и осмеянные! И как потом верить в святость истинной пары, если ею пользуются вот так⁈

Моя луна была возмущена до глубины души. Она яростно и часто дышала, и лицо её разрумянилось, как на морозе.

— И ты думала, что я поступлю с тобой так же, как эти глупцы? — вкрадчиво поинтересовался я.

Яра немного смутилась.

— Сложно было не думать, когда такая слава закрепилась за вашими похождениями. И из-за неё же на меня все тогда все ополчились!

— Тех, кто прикрывает истинностью обычную похоть, судьба сурово наказывает, поверь мне.

— Всего лишь судьба? А стая считает, что так поступать — это приемлемо? Я ни разу не слышала, чтобы кого-то из этих любвеобильных юношей ждал суд в стае. Только люди их судили, когда те попадались.

Я предпочёл никак это не комментировать. Яра пока не поймёт, почему наказывать и привлекать к ответу самцов за интрижки с человеческими женщинами бессмысленно. Когда она кажется в стае, то быстро поймёт наши нравы.

Ну а пока…

— Значит, мне будет чем заняться на месте альфы.

Такой ответ слабо удовлетворил Анаяру, но она немного успокоилась.

Наш путь продолжился. Ведь то, что мы уже прошли, было всего лишь подступами к логову древней драконицы. Старуха Аверандис в последнее время редко покидает своё убежище, поэтому нам за время похода ещё ни разу не довелось увидеть её в небе.

— Звучит непочтительно, — заметила Яра, когда я в очередной раз назвал Аверандис старухой.

— Ей семь сотен лет. Кто она, если не старуха? И достаточно древняя, чтобы не обижаться на это слово. Кстати, совсем скоро мы дойдём туда, где ты сможешь набрать столько чешуи, сколько сможешь унести.

— Мне нужна лишь одна, — ответила Яра, но я видел, как зажглись её глаза.

Одной чешуйкой моя луна точно не ограничится.

Да, заполучить в стаю грамотного артефактора — это большая удача. Я не сомневался, что Анаяра именно такая. Это видно по её любви к своему делу. Равнодушный человек не отправился бы в такую даль ради нужного для работы предмета.

— Как здесь тихо, — благоговейно пробормотала Яра, осматриваясь по сторонам.

— Разве? Прислушайся.

Яра затаила дыхание.

— Кажется, слышу…

На грани слуха, едва-едва уловимо раздавалось глубокое утробное урчание. Кому-то, кто не в курсе здешнего положения вещей, могло бы показаться, что это отголосок надвигающегося землетрясения. Или далёкой лавины.

— Это она? — прошептала Анаяра.

— Да. Храпит, — хмыкнул я.

— Мы где-то недалеко, да?

— Правильно.

— А если мы её разбудим? Она сильно рассердится? Не сожжёт нас заживо?

— Во-первых, не разбудим. Исполины вроде неё спят очень крепко. У нас просто не хватит сил, чтобы заставить её шевельнуть хотя бы пальцем. Во-вторых, у нас с ней доверительные отношения. Если уж я тебя привёл к ней под нос, то ты для неё точно не враг.

— Это радует! Ты вроде говорил, что она линяет?

— Да, ты попала в самый сезон линьки. Я проведу тебя к одной из скал, о которую старушка очень любит чесаться. Там повсюду рассыпана чешуя. Не знаю точно, что за чешуйка тебе нужна, но уверен, ты там её отыщешь.

— О, было бы здорово! А то я начинаю переживать за оставшееся время…

Мы пришли, можно сказать, в самое сердце Долины. Это место было куда недружелюбнее, чем вся предыдущая дорога. Некоторые камни, скалы и валуны были опалены драконьим пламенем, и на этих чёрных оплавленных участках уже много лет не растёт ничего, кроме хилой бледно-жёлтой агроны, опутывающей своими тонкими болезненными побегами всё, что осталось от некогда живого пространства.

Приходилось чаще, чем прежде, держать Яру за руку, подхватывать её и вообще не сводить с неё глаз. Она не жаловалась — только стискивала зубы в досаде, когда требовалась моя помощь.

На предложение понести её на руках или на спине последовал категорический отказ.

— Ты уже нёс меня над пропастью, этого достаточно! И мне страшно!

— Чего ты боишься?

— Что ты оступишься и упадёшь вместе со мной!

Кажется, кое-кто ещё не до конца усвоил, что я способен на большее, чем можно себе представить.

— Ай! Ты что!..

Яра захлебнулась воздухом.

Не говоря ни слова, я подхватил её и закинул на плечо.

— Отпусти меня! Мне страшно! Уронишь же! — заверещала Яра, точно встревоженная птица.

— Не уроню!

— Я сама могу!..

— Можешь. Но тебе нужно учиться верить мне.

И я с удовольствием похлопал по упругой женской попке.

Такие препирательства мне по душе. Беззлобные, но жаркие. На Яру, как на человека, не действует влияние альфы, и она легко идёт наперекор мне. Я не собираюсь требовать от неё беспрекословного подчинения — оно мне ни к чему. Моя луна — человек. Её упрямство требует особого подхода, и это куда интереснее, чем покорность чистокровной волчицы.

Продвижение ускорилось. Яра почти ничего не весила, и мне было не в тягость нести её вот так, на плече. Зато она сама была напряжена до предела и смогла расслабиться, только когда сложный отрезок пути был преодолён, и я поставил её на ноги.

— Ну что, уронил?

— Убила бы, если бы могла! Предупреждай в следующий раз, когда задумаешь такое!

— Не буду. Иначе начнёшь противиться. Ну так что? Уронил? Упал?

— Нет, — буркнула Яра.

— Если я что-то говорю и делаю, это значит, что ты можешь мне доверять. Понимаешь? Я не стану действовать во вред тебе.

— Так уж и быть! Принимается, — кивнула Яра уже без тени обиды.

Мы устроили небольшой привал, дожидаясь, пока солнце не скроется за вершиной горы, и продолжили путь. Лицо Яры блестело от бальзама от ожогов. У него был очень резкий запах, и я отказался, когда она предложила им воспользоваться. Моя кожа не была столь восприимчива к горному солнцу.

Чем дальше, тем тяжелее приходилось Яре. Она не признавалась ни мне, ни себе, что смертельно устала.