Это истинная причина, почему Аурика так их невзлюбила. Да и я так и не смогла их простить до конца. По моему доброму имени тогда прошлись все, кому не лень.

Но главное, что мне верил Джер. Большего и не требовалось.

А в поместье Серебряных Бабочек — так называлось родовое гнездо рода Вайли — царила сдержанная сухая тишина. Слуги поговаривали, что хозяйка вовсе лишилась рассудка. Они были не вполне правы. Со стороны действительно могло так показаться, ибо она была необычайно молчалива, бледна и замкнута. Дни и вечера напролёт она сидела, укрытая одеялом, на заросшей плющом и вьюнками террасе и бездумно всматривалась в гущу сада. Вдобавок к прочему она почти ничего не ела.

Однако же, несмотря на сумрачное состояние, хозяйка — она же моя свекровь, она же госпожа Изанна — как-то продолжала управлять поместьем.

На резном столике стоял чайник из тончайшего фарфора — солнечные лучи пронизывали его насквозь, и белые его стенки отливали чайным золотом.

Сам же чай медленно остывал, нетронутый.

— Девочка моя, ты не думала выйти замуж снова?

Как обычно, мы сидели молча. Я держала в своей руке прохладную узкую ладонь свекрови.

Молчание прервалось неожиданно, и я непроизвольно сжала тонкие хрупкие пальцы.

— Не думала, — сказала я. — Я должна закончить Академию. Да и не знаю, смогу ли…

Госпожа Изанна прикрыла тёмные глаза, и я содрогнулась. Как сильно она постарела, исхудала… И тёмно-русые пряди, выбившиеся из-под чёрного платка, стали совсем седыми.

— Жить нужно дальше, Яра, — тихо сказала она. — У меня уже не получится, а ты ещё сможешь. Не губи себя под этим чёрным тряпьём. Все сроки приличия давно вышли.

Я не знала, что и говорить.

Кое в чём слуги были правы. А именно в том, что временами хозяйку охватывали истерические припадки, и тогда весь дом замирал в ужасе. Она рыдала, завывала, заламывала руки и проклинала всех повинных в смерти сына. Когда припадок затягивался, она начинала видеть предателей памяти Джера буквально в каждом, и кара настигала немедля. Все обитатели дома, и прислуга в том числе, неизменно ходили в чёрном, чтобы не приведите боги не разгневать госпожу Изанну. Скорбь и страх крепко обосновались в поместье, и серебряные бабочки, живущие в его саду, впитали их в свои лёгкие крылья.

Я и сама из раза в раз боялась попасть свекрови под горячую руку. Обучение Аурики было целиком и полностью в руках госпожи Изанны. Это было жестом её доброй воли и её любезностью. В любой момент она могла лишить нас этого. Поэтому всякий раз советую сестре помалкивать и не накликивать неприятности на наши головы.

И я не знаю, как реагировать на слова свекрови.

— Пока я не думала об этом. Сначала нужно отучиться, а дальше будет видно, — осторожно ответила я.

Госпожа Изанна лишь странно усмехнулась.

— Ты ведь до сих пор любишь моего сына? — спросила она.

— Люблю. Очень, — без раздумий ответила я.

Госпожа Изанна высвободила руку из моей ладони и зябко натянула одеяло по самые плечи.

— Мертвецам не нужны ни любовь, ни верность. Если бы было иначе, жизнь покинула бы этот мир.

— Но вы…

— Мне тоже не нужно ни то, ни другое.

«Но ведь вы живая!» — хотела сказать я, но прикусила язык.

Я тоже живая.

— Госпожа Анаяра! Я уж и не рассчитывал на столь приятную и неожиданную встречу!

Я остановилась, как вкопанная.

Солнце уже стремилось к западу, тени удлинялись, и я спешила домой. Можно было проигнорировать и просто уйти, не глядя по сторонам, но я знала точно — если промолчать и сбежать, нападки продолжатся. Нужно давать отпор.

— Не соглашусь, что встреча приятная.

Меня всегда удивляло, как в некоторых мужчинах умудряются уживаться одновременно и презрение, и похоть. Эту загадку в себе таил кузен Джера, Инро Вайли. Не скрывая своих намерений, он открыто претендовал на место Джера в Поместье Серебряных Бабочек, так как, по его словам, наследовать поместье должен мужчина. И это при живой хозяйке и её дочери Джии, законной наследнице, сестре моего мужа! Инро был молод — двадцать два года. На четыре года младше меня. Он искренне старался соблюдать приличия, однако с каждым разом это у него получалось всё хуже. Жадность и нетерпение с возрастом всё крепли. И я подозреваю (точнее, почти наверняка знаю), что подкреплялось это всё извне, не без помощи других людей, преисполненных собственных интересов.

В последний раз мы с ним сталкивались достаточно давно. Судя по всему, добиться своего ему до сих пор не удалось.

— Не соглашайтесь! Не доставляет ведь удовольствия находиться рядом с тем, кто насквозь видит вашу скользкую иждивенческую натуру? — насмешливо проговорил Инро, неторопливо обойдя меня кругом и смерив липким взглядом. — Вы снова заходили в гости к моей дорогой тётушке? Зачем же? Рассчитывали присосаться к её состоянию? Склонить к себе? Урвать часть наследства, которое полагается её кровным родственникам?..

Ох, ну кто бы сомневался.

— Вы говорите о госпоже Изанне так, словно она уже покинула нас, — заметила я. — Вам следует постыдиться. Она заменила мне мать. Всё, что было моим, я забрала, а чужого не нужно. Вам советую руководствоваться этим же принципом.

— Хм-м… — протянул Инро, и выражение его лица несколько изменилось. — Мы, помнится, заводили с вами эту беседу… Вы всегда можете прийти ко мне, если нужда одолеет. Я не только щедр, но и ласков…

На последних словах он нагнулся ко мне, почти касаясь губами уха, и голос его стал хрипловатым.

Я не шелохнулась. С трудом подавила дрожь отвращения.

Это не впервые. Не впервые с ухода Джера он позволяет себе подобное. Инро никогда не скрывал влечения ко мне, как и жадности до чужого состояния. Это его стремление владеть чужим, этот постоянный взгляд в сторону чужого заложен ещё со времён застарелого внутрисемейного раздора, тянущегося через долгие годы. Я знаю о нём лишь в общих чертах, но смысл более чем понятен.

— Вам не с чего быть щедрым. Иначе бы вы не мечтали о здешних серебряных бабочках и обо всём, что к ним прилагается. Да и в любом случае, за большие деньги или не очень — нет! Хоть и не с первого раза, но всё же поймите и осознайте это коротенькое слово. Нет!

Инро отстранился. На его скулах вздулись желваки.

Определённо семейное сходство во внешности у них с Джером есть. Как же иначе? Кузены.

— Я советую вам отныне крепче задуматься о своей судьбе, — сказал Инро. — И о судьбе сестры в особенности.

— О чём вы? — нахмурилась я.

— Об осторожности.

— Вы мне угрожаете?

Это что-то новое. Раньше до подобного он не доходил.

— Инро! Оставь гостью в покое, будь любезен. Ты сам в гостях, а не у себя дома, — раздался строгий возглас.

Инро вскинул брови.

— Дорогая Джия! — на удивление тепло улыбнулся он. — Рад тебя увидеть! Я как раз хотел с тобой говорить, но ты была занята…

— Мы поговорим. Но завтра. Сейчас вечер, иди отдыхать, дорогой кузен. Яра, пойдём со мной.

Я слушала их диалог, затаив дыхание. Инро помрачнел, но всё же он коротко поклонился Джии и, не удостоив меня взглядом напоследок, ушёл прочь по коридору.

Джия кивнула мне, и я пошла за ней.

— Он угрожал тебе? — спросила она.

Я замялась и не сразу ответила.

— Его слова можно толковать двояко.

Золовка привела меня в свои покои и гостеприимным жестом предложила занять плетёное кресло.

Я любила Поместье Серебряных Бабочек. Что ни деталь, то произведение искусства. Казалось, всё здесь соткано из воздуха, хотя стены и колонны были совсем обычными, каменными. Террасы были обширными, окна — неизменно распахнутыми. Тёплый ветер играл лёгкими занавесками, цветы и деревья в кадках в ответ шелестели листьями. С утра до заката огромный дом был залит солнцем, а полнолунными ночами — белым серебром.

Жаль. Больше мне здесь не место.

Джия устроилась напротив меня. Как и я, она была в трауре. Чёрный цвет по-особенному оттенял её холодную красоту. Как и её брат, Джия была довольно высокой, и черты её лица были твёрдыми и острыми. От взгляда тёмных глаз, казалось, ничто не могло укрыться, он пригвождал к месту и не позволял ускользнуть в тень.