— За что?

— За то, что они отвернулись от неё и не приходят на помощь, — хмыкнул призрак. — Если начать говорить с Дайнарой, пытаясь поймать её на противоречии и открыть её глаза, она генерирует наибезумнейшие байки. К рождению каждого дитя у неё есть история о том, как её заморочили, вынудив поверить в беременность и роды. Как послушки сливались с её телом, обращаясь наливистыми грудями, чтобы она кормила детей, думая, что является женщиной. Как супруг якобы бинтовал себя под одеяниями, чтобы скрыть беременность, а её откармливал, дабы создать видимость растущего живота. Как её подвергали пытке, имитирующей роды. Дайнара — мастерица объяснять свою жизнь под углом окутавшего её бреда. Я бы направил её в серый дом, но я не её лечащий врач, и князь Валегро всё ещё не теряет надежды. Мы пытаемся её излечить.

— Серый дом — это?.. — мрачно уточнила Полина.

— Последний приют для тех, кто безнадёжен. Тюрьма теней. Надеюсь, вы не окажетесь там, Полюна.

— Полина.

— Да-да, следуйте за мной, барышня. Мы лишь начинаем ваше знакомство с реальностью.

Жёлтый дом был целым замком, но для свободного перемещения пациентам, удостоенным такой возможности, предоставлялась лишь центральная часть второго этажа. Тут же были размещены палаты тех, кто не представлял опасности для себя и окружающих.

— Над нами кабинеты и архив с историями болезней, под нами — процедурные. В подвалах — палаты для буйных. Вы же не вынудите нас переводить вас в подвал, Полана?

— Для квинтэссенции опыта всей жизни какого-то колдуна, у вас слишком дырявая память, — огрызнулась она. — Меня. Зовут. Полина.

— Больно диковинное слово вы сочинили, барышня, — не обиделся Вольфганг Пэй. — Мне бы следовало звать вас Эднарой. — Радует, что вы прекратили верещать от бытовых вещей.

— Что толку? Ничего не пропадает, — насупилась она.

— Это верно подмечено. Однако вы могли бы заставить пропасть всё что угодно, — в симбиозе со своим отцом. Некоторые дочери даже негласно берут дома в свои руки, превращая отцов в ширму. О том не принято говорить. Может быть, вы всё-таки бросите свои придумки и попробуете сделать так? — лукаво предложил дух. — На воле?

— А за такие речи вам ничего, случайно, не будет? — огрызнулась пленница.

— А кто же вам поверит, милочка? — хмыкнул Вольфганг Пэй. — Но смотрите: вы снова вспоминаете истину. Она не могла совсем стереться из вашего сознания. Просто спряталась. Понять бы ещё, почему… — тише добавил он себе под нос. — Обратите внимание на ту сиреневую наду, вон там, на кушетке. Это Китра, Туман нашептал ей полагать себя человеческой женщиной. Прекратила колдовать, стала носить платья, скроенные для людей, и даже парики. Конечно, то — вопрос выбора, не повод оказаться в жёлтом доме. Однако же, — Вольфганг Пэй хохотнул, и его золотистые очертания вздрогнули, — Китра захотела замуж, как полагается. Взялась совращать старшего сына дома Тьюрэ. Представляете? Поговаривают, у неё с княжичем Брайгом даже что-то было. Теперь она тут. А сына князь Тьюрэ скоро женил и отвалил за невесту целое состояние. Немудрено — после такого-то скандала! Межвидовые альковные забавы — строжайшее табу совета Пяти. Пообщайтесь с Китрой, мне кажется, вы можете подружиться. А вон там ругается с послушком Лионелла, у неё ситуация почти что обратная: барышня возомнила себя надом, чью силу связывают нарочно. Но норов у неё вздорный, мальчишеский, может и в драку полезть. В её семье восемь ребят, и она — единственная дочь. Теперь-то уж почти все братья стали простолюдинами. Лионелла — наша пациентка уже почти тридцать лет. Несколько раз ходатайствовал о её переводе в серый дом, да отец ещё на что-то надеется. Он только старшего смог женить, потом средства кончились. Да и враги не дремлют: маг без сил — заманчивая приманка.

— Для кого?

— Для других магов. Люди пронизаны пороками в своём стремлении урвать от жизни с лихвой.

— А что происходит с простолюдинами?

— Их раскупают для работы, в основном для посевов и ухода за перевёртышами в лесах. Послушки не могут обитать вдалеке от княжеских замков или учреждений, вроде нашего, — в полях они окаменеют. Так что там приходится управляться простолюдинам. Может быть, оно даже и получше. Никто из человеческой породы не жаждет быть женщиной или простолюдином, так нашёптывает тщеславие. Но приводит оно на тропу многих зол. А у простых людей в третьем и дальше поколении спесь выветривается, и, возможно, они бывают также счастливы, как нады. Но вам не стоит проводить экспериментов на своей семье. Первым поколениям будет очень несладко. Это ломает. Пожалейте братьев…

— Я не смогу. Я не Эднара д'Эмсо. Сами говорите, что князю нужна единокровная дочь, а не просто кто-то покорный.

— Потому-то и вожусь с вами, — кинул золотистый призрак.

— Ну хорошо. Вот вы хотите мне всё тут показать, со всеми познакомить — и что дальше?

— Замысел состоит в том, чтобы вернуть вам веру в свои силы. Того будет довольно для вашего отца.

— А если у меня нет сил? Просто представьте на минутку, что я не вру.

— Не только я, но и сам директор красного дома уверен, что вы не врёте. Не то бы его каратели живо покончили с вашим гонором. Вы верите и верите искренне в свою фантазию. Мы же будем вас разубеждать… некоторое время. Если метода Адгара не сработает, применим привычные инструменты. Силою коих работаем с другими пациентами. Иногда жёлтый дом выпускает своих подопечных обратно в жизнь, обновлёнными.

— Всё это очень любопытно, сэр, — вздохнула Полина. — И даже здорово, что вы пытаетесь помочь кому-то. Только со мной ничего не получится. Вы ошиблись. Если всё это и существует в реальности, то я — не Эднара. Вы можете рассказать мне всё что угодно, я даже могу вам поверить. Но я не смогу ни для кого колдовать. Мои отец и дед не были волшебниками. И считающему себя моим отцом князю стоило бы поискать путь на Землю. Может быть, его настоящая дочка там?

— И как же прикажете ему пробираться туда?

— Я не знаю. Склоняюсь к мысли, что всё это мне кажется. Но если нет — то это параллельный мир. И если я в него попала, ваша Эднара могла выйти в мой таким же способом. Вам бы лучше разобраться, что было во время нападения на старика. Я и этот ваш князь были в замке, сражались с дедком и девочкой. Вдруг там ключ к тому, как я сюда попала?

Внезапно призрак завис и как-то сгустился.

— Вернёмся в палату, — изменившимся голосом проговорил он. — И послушайте моего совета, барышня: о делах своего отца распространяться не стоит, кем бы вы его ни считали. Рот на замок. Не то вызовем палача из красного дома, и он вырежет ваш язык, а там сможем вернуться к экспериментальной терапии.

— Всё перевернётся, если поменять угол зрения.

Полина мрачно смотрела на чудище, стоящее на коридорной стене, перпендикулярно к полу. Оно притом не сгибалось, а держалось ровно, словно бы это было в порядке вещей — ходить по стене.

Чудище, скорее всего, было низкорослым белым надом. Но его виноградные наросты, все, какие не скрывала роба, оказались срезанными, и существо представляло собой адскую поверхность из корявых шрамов с очертаниями ромбовой сетки. Внутри наростов кожа была буровато-красной.

— Кругом много скверны, в неё лучше не ступать. Конечно, скверна проникла и в нас за время, пока мы ходили как все. Её следует вытравить. Но для начала нужно разорвать контакт. Хочешь, я сделаю тебе шипастые сандалии и перчатки? Человеку сложнее не касаться скверны, но всегда можно что-то придумать. Попробуй поменять угол зрения, и ты быстро увидишь перемены. Они назреют у тебя внутри и вырвутся. Может, помогут тебе воспарить…

Полина торчала в этом безумном месте уже почти неделю, и, кажется, её «лечащий врач», золотистый призрак, называющий себя эманацией и не способный запомнить верно её настоящее имя, начал постепенно разочаровываться в выбранной стратегии.

Всё чаще его разъяснения происходящего вокруг звучали раздражённо.