— Родители будут говорить с вами спустя четверть часа. Приготовьтесь, — пискнуло сквозь пульсирующий мрак существо.

Потом стало тихо.

Полина сосчитала до ста и приоткрыла один глаз.

В комнате было пусто.

Рука и нога вернулись к правильным размерам, опухлость исчезла, кожа из синюшной стала прежней. Ссадины на теле пропали без всякого следа, словно по волшебству.

Она сидела на подоконнике утопающего в охряном тумане замка, одетая в полотняный серый комбинезон, в одной сандалии, в совершенно пустой чужой комнате, которой не может быть. Сквозь прорванную прозрачную бумагу на окне в лицо бил влажный сладковатый бриз.

Потом снаружи пролетело что-то вроде огромной бабочки, на ходу превратившись в бирюзовую длинноклювую птицу.

Пушинка дома одна уже как минимум три часа.

А может, намного дольше…

Когда растекающийся человечек появился вновь, Полина наотрез отказалась идти за ним куда-либо. Она вжалась в оконную выемку и зажмурилась, изо всех сил уговаривая себя проснуться.

Сколько карлик ни причитал и ни сулил беды, Полина не слушала. Она напрягала уши так, чтобы шум заглушал слова хотя бы отчасти.

Потом существо ушло.

Наваждение не отступало. Что же делать?

Этот проклятый сон не прекращался. Но если начать следовать его правилам, станет только хуже. Может, выпрыгнуть из окна? Не этого, тут каменные прутья, но где-то ведь должно быть окно, которое подойдёт?

Если она умрёт, сновидение прекратится. И она проснётся? Или нет?

Дверь комнаты медленно приоткрылась, и Полина снова в страхе вжалась спиной в камень.

Никогда раньше во снах она не помнила настоящее, да ещё и столь чётко. Всегда прежде подсознание окунало в мир, в котором она якобы была родной. Полина жила по законам своих снов. Она редко помнила их детали, но если вдруг что-то всплывало по пробуждении, то знала наверняка — её не смущало неправдоподобие происходившего. Сомнений не возникало. Сейчас впервые Полина так чётко понимала, что спит, и одновременно — что так спать не может. Но это ведь единственное возможное объяснение. Не могла же она оказаться в фантастической стране? А если бы вдруг и оказалась — её уж точно не принимали бы тут за какого-то местного!

Бред, бред, бред…

— Эдна, отец послал меня к тебе, — проговорил усталый женский голос.

В комнату вошла пожилая дама в старинном платье. Похожие надевали Полинины одноклассницы на выпускной. Сама она прощалась со школой в джинсовом комбинезоне. Полина никогда не хотела стать принцессой.

Пришедшая была напряжённой, натянутой, словно струна. На её лице застыло какое-то странное выражение, словно бы мимические мышцы окаменели в перманентной скорбной гримасе. Глаза казались тусклыми.

Но по крайней мере она была человеком.

Наверное.

— Вы — тоже моя сестра? — вымучено проговорила Полина и тут же разозлилась на себя: нельзя идти на поводу у наваждения. Каким бы оно ни было реалистичным.

— Эдна, ты ведёшь себя глупо, — процедила женщина. — Ведь ты же сама знаешь, что бывает, если… — она сделала над собой усилие, — если злить твоего отца. Я слышала… он послал за карателями, Эдна. Если к утру ты не смиришь себя, не попросишь прощения и не возьмёшься за ум… Он отправит тебя в красный дом, если ты сама не… Как ты не понимаешь?

— Мне всё равно. Красный дом, фиолетовый. Я сплю. — Полина перевела взгляд на каменную кладку. Между кирпичиками полз паучок, и вдруг на ходу он вытянулся, удлинился и оказался ящерицей.

Она закрыла глаза.

— Бунтовать бессмысленно. Он всё равно тебя сломит. Пощади сестру. Я… полагаю, что я в тягости. — Женщина сделала красноречивую паузу. Полина открыла глаза. Незнакомка сложила руки на своём животе. — Понимаю, что ты теряешь надежду, — не дождавшись ответа, заговорила она. Всё так же напряжённо. Неискренне. — Но мы будем молить духов подарить семье ещё одну дочь. Отпусти свою сестру. Будь милосердна. Ведь так ты не поможешь себе, ты только погубишь ещё и её. — Незнакомка сделала новую паузу, а потом добавила тихо: — И меня. Пожалуйста.

Полина снова зажмурилась.

— Эдна, когда ты сможешь выйти замуж, ты… Не все такие, как твой отец. — Слова, слетавшие с губ визитёрши, походили на заученный текст. В них почти не было эмоций. — Из вас всех обречена только я. Если дело Ариазы не сладится, мы не сможем позволить себе невесту для Прадэрика. От тебя зависит слишком многое. Пожалуйста. Ты никому не сделаешь лучше. Эдна! Дочь никогда не становится свободной до брака. Помочь ей может только сестра. Это природа вещей. Ты не сможешь ничего изменить. Прошу тебя…

На ночь комнату заперли. Полина устала. Она была голодна. В туалет пришлось ходить в ночной горшок из фаянса, и она даже не сразу отыскала его под кроватью, когда такая потребность назрела в первый раз. Позже ёмкостью довелось воспользоваться по-крупному, и от неё начала исходить неприятная вонь. Крышечка прилегала неплотно и до конца не спасала.

Заниматься подобными делами во сне было странно и страшно. Заниматься таким тут, в аномальном мире, где пауки мутируют в ящериц, а бабочки — в птиц, где с ковром сливаются рассыпчатые карлики, — было страшно втройне.

Казалось, что из темноты — в комнате имелись свечи, но не было спичек, чтобы их зажечь, и тусклый свет исходил только от парящего в потемневшем небе мерцания, — в любой момент может выскочить что угодно.

Лучше бы оно уже выскочило и прикончило её. Чтобы проснуться.

Воздух комнаты словно дышал, наполненный сладким запахом охряного тумана.

Притрагиваться к мясу и овощам, которые принесло на подносе трёхглазое существо, умеющее нырять в ковры, не хотелось, но позже голод всё-таки сыграл решающую роль.

Полина не узнавала овощи по фрагментам, а мясо — по вкусу. То и то было странным.

Может быть, не было и удара током? Она просто спит? И Пушинке ничего не угрожает?

В конце концов, разве в кнопке лифта может быть такое сильное напряжение, чтобы человек потерял сознание? Чтобы его перемкнуло видеть кругом безумный реалистичный бред?

Но ведь и сон таким не бывает.

Полина ущипнула себя за руку. До синяка.

Уставилась на кожу, наливающуюся багрянцем.

Она не любила фэнтезийные сюжеты. Пушинка тоже — дочка смотрела мультики для мальчишек: с трансформерами, а не с единорогами. В свои пять лет Пушинка хотела стать парикмахером, а потом — открыть свой салон.

Полина пошла работать сразу после школы. Она сама обеспечивала себя и свою дочку. С тех пор как мамы не стало. Папы у Пушинки не было никогда. И он был ни к чему. Полина родила Пушинку для себя, чтобы скрасить подкрадывающееся одиночество.

Почему эта баба в кринолине считает, что обязательно нужно выходить замуж? Ерунда и предрассудки! Полина прекрасно…

Она задрожала. Лихорадочно попыталась вспомнить, кем работает. Она ведь точно работает. Но…

От сладкого запаха начала пульсировать голова.

Что-то… продаёт? Или…

Полина сжала виски пальцами.

Нужно вырваться отсюда. Вырваться…

Те, кого натянутая женщина называла карателями, прибыли на рассвете. Полина всё-таки смогла уснуть, когда над охряным туманом вокруг замка сгустилась голубая дымка и потемневшее небо начало светлеть.

Карателей прибыло двое. Они, как и каменный монстр, имели форму относительно привычную и ростом походили на людей. Но кожа одного была ярко-жёлтой, а второго — бирюзовой. Она не гладко обтягивала тело, а топорщилась, словно бы существа состояли из крупных виноградин. Поверх невообразимых наростов они носили одежду, похожую по фасону на то, во что были разряжены здешние люди.

Каратели особенно не церемонились. Один схватил Полину за плечи и вскинул над кроватью, а второй своими мягкими лапами сжал лодыжки. И Полина поняла, что не может шевелиться, словно бы её парализовало.

— В красном доме тебе вправят мозги, девочка. Только от тебя зависит, сколько ты там пробудешь, — проговорил вчерашний мужчина, по-видимому, считающий Полину своей непокорной дочерью, и склонил голову с явственной угрозой.