Его силуэт высился за спинами покрытых наростами чудищ. Дурман не отошёл из-за того, что Полина несколько часов поспала. Бред усиливался…

Как и куда каратели свою пленницу повезли, она не поняла, потому что на одеревеневшее тело натянули плотный полотняный мешок. Она парила в воздухе, и тело без опоры всё время било тревогу, отправляя мозгу сигналы SOS.

Путешествие оказалось долгим.

От левитации скоро начала кружиться голова, Полину мутило, но желудок не желал сокращаться, хотя каждый миг казалось, что вот сейчас-то её и вывернет наизнанку. Вскоре сквозь ткань потянуло тёплым сладким воздухом, и кожа стала влажной. По комбинезону расползались мокрые пятна.

Всё внутри затекло и болело. Отчаянно хотелось поменять положение. Ткань тёрлась о лицо, и оно начало чесаться. Что собираются с ней делать? В этом кошмаре все ощущения были такими настоящими.

Нужно вернуться в реальность, вернуться в реальность…

Если она не сможет двинуться, она сойдёт с ума. Мочевой пузырь набух и давил до боли. Потом Полина почувствовала влагу, и из уголков глаз покатились слезинки.

Чесалась рука. Что-то лёгкое село на колени, сжало их остренькими коготками, а потом вспорхнуло, и сквозь просветы ткани мелькнула огромная тень. Глаза болели. Она не моргала уже, наверное, час, и белки высохли, замутились, в них разгорался огонь…

Когда с Полины наконец-то сдёрнули мешок, а тело получило возможность двигаться, она была ни живой, ни мёртвой от изнеможения. Прижав руки к глазам, несчастная замотала головой. Во рту пересохло. Виски давили, словно бы их стягивал обруч.

И вдруг она почувствовала, что одежда буквально распадается, осыпается песком.

Полина взвизгнула, распахнула опухшие, ещё плохо видящие глаза и попыталась прикрыться. Тут же откуда-то сверху полилась вода, она была холодной, неприятной. Но немного привела мысли в порядок.

— Вытирайся и надевай робу, — проговорил рядом чей-то голос, но Полина не успела разглядеть, чей: когда она обернулась, в выложенной гладкими камешками комнатушке оказалось пусто.

Над головой пленница увидела ветки, из бамбуковой трубки, которая лежала на них, капала вода. На сучке висела махровая тряпица и платье из грубой холщовой ткани.

В комнатушке два на два метра не было ни окон, ни дверей, это походило на замурованный склеп.

Ахнув, Полина бросилась ощупывать стены.

Приступ внезапной клаустрофобии царапнул сознание узнаванием. Она что, боится замкнутых пространств? Разве? Вроде бы у Полины никогда не было подобных страхов… Иначе она бы не ездила в лифте. Не нажала бы ту треклятую кнопку…

Если это, конечно, реальное воспоминание…

Потому что… детали предшествовавшего теперешнему бреду дня ускользали куда-то прочь. Она ходила в магазин. Забыла молоко. Но что было утром? Какое было число? Сейчас декабрь. Скоро Новый год. Недавно они с Пушинкой наряжали ёлку.

Была ли Полина на работе? Или должна была идти завтра?

Стоять мокрой и голышом даже в замурованном склепе оказалось очень некомфортно, и она потянула доморощенное полотенце, насухо растёрла дрожащее от холода тело, а потом, завернув в тюрбан волосы, надела одёжку: скорее это было не платье, а что-то вроде халата-полотенца для пляжей, только из очень неприятного, грубого материала.

Нижнего белья или обуви в комнатушке не нашлось.

А потом вдруг не стало и самой комнатушки: стены ирреально ухнули в разные стороны, Полина закричала, а пространство вокруг стало белым и бесконечным, в нём очертились лавка, стул. Следом проступили стены, пол и потолок из деревянных досок. Последней нарисовалась дверь и тут же открылась.

— Пусть это прекратится, пусть это прекратится, пожалуйста, пусть это прекратится, — зашептала Полина, обхватив себя руками.

В возникшую комнату деловито вошло высокое невозможное существо, похожее на замковых карателей: виноградно-шариковое, только красное. Одетое в пурпурный халат, напоминающий римскую тогу.

Особенно отталкивающим и в то же время завораживающим было лицо: карателей Полина по понятным причинам не рассмотрела. Бугристое, оно притом имело все необходимые анатомические детали: нос, глаза, рот. Веки у монстра были мясистые, без ресниц. Бровей и волос у него не имелось, но по бокам продолговатой головы торчали заострённые эльфийские уши, длинные, поднимающиеся над волнистой лысиной.

Невозможно было не таращиться на всё это.

— Скажи на милость, чего ты добиваешься? — поинтересовался пупырчатый монстр высоким скептическим голосом. — Ты ведь понимаешь, что сейчас будет?

Полина помотала головой. Ноги подкосились, и она опустилась на лавку.

— Ну в самом деле, Эдна. Неужто тебе нравится у нас? — Существо взялось за спинку стула, передвинуло его и село напротив Полины.

— Мне не нравится, — прошептала она голосом, полным слёз. — Я хочу домой.

— Это отлично! — воспрянул монстр, и красная кожа на его лице стала более насыщенной. — Ты будешь слушаться своего отца? Пойми, если ты снова устроишь нечто подобное, а он обратится к нам, мы будем вынуждены тебя наказать. Покушение на жизнь родителя — это очень весомый проступок. Но князь д'Эмсо проявил недюжинное милосердие. Признаться, я удивлён. Но полагаю, что он просто смертельно устал от всего этого. Эднара, официально уведомляю, что ты сможешь избежать кары и донесения в совет Пяти, если никогда впредь не выкажешь непослушания. Мы сможем ограничиться профилактической промывкой с закупоркой на денёк, а может быть, два. Возможно, я порекомендую тебя дополнительно охладить. Уже лично от себя, и тут решение принимать твоему отцу, но я умею быть убедительным. Это во благо. Чтобы ты не вздумала соскучиться по красному дому. Но поверь, деточка, полноценная кара за покушение на родителя никогда не выветрится из твоей памяти. И твоё тело тоже её не забудет, как бы искусно не постарались послушки́. Тебе очень повезло, что твой отец проявил…

— Нет у меня отца, — перебила Полина. — Он маму бросил сразу после моего рождения!

— Отец — и бросил женщину, которая ему девочку подарила? — хохотнул монстр. — Вот надо же. Ты сможешь в полной мере использовать свою фантазию, когда матушка произведёт на свет твою сестру, и ты сама пойдёшь под венец, Эдна. Сможешь сочинять детям отменные сказки. Но пока что довольно. — Его голос, посуровевший на последней фразе, снова стал издевательским: — Или ты возомнила себя надом? А? Скажи-ка, Эдна, ты дочь человеческая али над?

— Че-человеческая. Обычная, — простонала Полина так, словно бы уговаривала чудовище.

— И что же, отец родной тебя бросил? Девочку? Что же это он так? — тон невообразимого собеседника преисполнился иронической заботливости.

— Может, это мама его выгнала. Я не знаю. Я просто хочу домой.

— Ну час от часу не легче! Жена мужа выгнала? — опять развеселился монстр.

— Какой там, на фиг, муж! — разозлилась вдруг Полина. — А мама, чтобы вы знали, была очень сильной, пока не заболела! Сильной и самостоятельной! Но опухоль…

— Твоя матушка хворает? — удивился пупырчатый.

— Моя мама умерла пять лет назад! Я хочу домой. У меня дочка в квартире, маленькая. Если я не вернусь, с ней или беда случится, или служба опеки потом заберёт! Нельзя было оставлять её. Но Юля уже большая, она может посидеть несколько часов без взрослых, она не боится, может поиграть и даже пообедать, тут ничего такого, но если кто-то узнает…

Краснотелый монстр вдруг прищурился и подался к Полине, протягивая свой кошмарный виноградный палец. Она хотела отшатнуться, но, вместо того, взгляд словно бы прилип к его кончику — не отвести. И в голове стало как-то вязко. А перед глазами замелькали образы: Пушинка хлебает тёплое молоко из чашки, Пушинка строит башню из диванных подушек, Пушинка смеётся, выдувая мыльные пузыри…

— Кто ты, девочка? — словно бы откуда-то издалека проник в сознание гулкий высокий голос. — Кто ты такая?

— Я — Полина Игнатюк, мать-одиночка, моей дочке пять лет, я не должна была оставлять её одну, но я ушла совсем ненадолго — в магазин за углом. Дочка ждёт меня. Мне нужно вернуться домо-о-о-о…