К вечеру в глазах уже темнело.

Увы, единственное золото, которое удалось идентифицировать Полине в убранстве требующих их вмешательства комнат, был большой канделябр, который оказалось совершенно нереально унести, тем более незаметно.

К ночи, когда стало возможным наконец-то отправиться домой, князю пришлось нести увесистый кожаный мешок ссуженных монет на своём горбу. К счастью, для спуска к пристани рачительный хозяин смилостивился расчехлить платформу канатной дороги.

Полине казалось, что, спустись она по ступеням на своих двоих, таз бы наверняка на полпути ухнул с концами в небыль, вместе с ней, отцом Эднары и всем взятым в долг золотом.

Полина едва удерживала таз на лету, и, кажется, князь всерьёз пожалел, что не взял с собой послушка.

Но они всё же добрались до замка. И ещё на причале Полина потеряла сознание.

Она не знала, кто донёс её в спальню — князь (маловероятно), вечный или какие-то послушки, кишащие в замке всюду, в отличие от владений Вигранда, где не струилась повсеместно магия. Но на следующий день Полину не будили до самого обеда, и это уже можно было считать некоторым сочувствием.

Впрочем, зримой симпатии к ней после общего приключения князь не проявлял, хотя Полина успела, грешным делом, на это понадеяться. Совершенно зря.

Он вовсе не упоминал об унизительном для себя посещении владений Вигранда. И все поблажки закончились, начиная от обеда следующего же дня.

Но зато после занятий танцами, когда старший братец уже удалился, Ариаза, состроив очень недовольную физиономию, попросила Полину задержаться.

— Это всё, что я могу сделать, — ледяным ядовитым тоном уведомила она. — И навряд ли дорого стоит, хотя за счёт камней кое-что за неё всё-таки можно выручить, но не имею представления, где и как ты собираешься это делать. Надеюсь, ты не задумала побег? Это будет очень большой глупостью! И не забывай о том, в чём поклялась мне. Я не шучу, Эдна. Выкинешь хоть малейший фокус, прогневишь папеньку, и я расскажу и про это, и про всё остальное. Ты обещала мне!

— Да-да, — рассеянно пробормотала Полина. — Я всё сделаю.

Она смотрела горящим взглядом на небольшую золотую рюмку с крошечными рубинами, вделанными в ободок. На них плясало пламя свечей, потому что уже стемнело: сегодня они занимались танцами перед самым ужином…

Рубины словно шептали о том, что скоро всему этому безумию наконец-то придёт конец.

Уснуть в ту ночь Полина не смогла: всё время тянуло вскочить с постели и выбираться из замка под покровом ночи, чтобы проверить, наконец-то узнать! Но это было бы слишком глупо. И в особенности сейчас, когда ей стали давать некоторую свободу. Когда шансы успели появиться даже за это короткое время.

Любое опрометчивое вероломство, и всё закончится. Полину могут посадить под замок.

Нужно было не только дождаться утра, но и дотерпеть до подходящего момента. Может быть, даже и не завтра.

Только вот внутри кипел адреналин, будоража кровь и изгоняя сон. А ночь оказалась такой безмерно длинной…

Полина думала о дочери, и сердце у неё внутри сжималось страхом. Какова вероятность, что роль матери при Пушинке сейчас играет настоящая Эднара д'Эмсо? Если тут Полина неадекватила настолько, что оказалась в дурдоме, то как может вести себя на Земле зашуганная дочурка тирана-самодура с летающего острова? Да ведь она даже не нашла бы дорогу к квартире, в которой Полина живёт со своим ребёнком.

Последствия всего этого будут катастрофичны. А кроме того, что дочь у неё могут попросту отобрать решением суда, и сама Пушинка должна смертельно обидеться на мать за то, что та её бросила. Оставила или одну, или с чужим человеком-перевёртышем.

Полина была уверена, что Пушинка почувствует подмену. И это испугает её.

Если Эднара вообще до неё доберётся.

Если Эднара там.

Если два мира действительно существуют…

Спускаться к небыли перед завтраком, прикрывшись ежедневной утренней прогулкой, Полина тоже посчитала неразумным: она будет слишком ограничена по времени. Пришлось чинно побродить вокруг замка. А потом высидеть трапезу. И едва гостья из другой реальности собралась объявить, что хочет снова пройтись, как князь вызвал её к себе срочно.

Проклиная всё на свете, Полина, переодетая в удобный свободный комбинезон (впервые это не порадовало) крохотным, раза в два меньшим, чем собратья, послушком Сюем, недавно ставшим её постоянным сопровождающим, покорно притопала к отцу Эднары, мысленно молясь, чтобы он никуда не утащил её на весь день.

И буквально остолбенела на пороге кабинета (на сей раз её призвали не в лабораторию), потому что напротив князя в высоком кресле сидел… тот самый старик, с искажённого болью лика которого и начался Полинин кошмар в этом безумном мире.

— … говоря о наших… «делах», — произносил он, когда беспрестанно поторапливающий Сюй открыл перед ней дверь.

Гость выглядел совсем недурно для пожилого человека, которому с месяц назад поджарили целую руку наживо, но увечье это сохранилось, хотя Полина уже десятки раз видела, как послушки или маги залечивают любые раны без всякого следа. Рука старика, тонкая, словно от неё осталась одна кость, была обмотана бинтами от самого плеча и безжизненным балластом висела на богатой бархатной перевези у него на шее. В остальном гость выглядел здоровым.

Рядом с ним мялась с ноги на ногу худенькая, даже измождённая девочка лет десяти в платье колокольчиком и с заплетёнными в две толстые косы волосами.

Увидев Полину, старик хмыкнул.

— Излишняя предосторожность, князь д'Эмсо, — с насмешкой уронил он. — Атаковать вас в вашем же собственном доме будет не только низко, но и глупо. Могу дать вам совет: не стоит судить иных по себе. Это заводит в заблуждения, которые, порою, могут стоить даже и жизни. Вам следует верить моему опыту, ведь вы — один из тех, кто существенно обогатил его.

— И почему же вы здесь, господин Небулапариунт? — прищурился отец Эднары, и движением пальцев поманил Полину подойти и встать по левую руку от него. — Неужто очередь просителей к совету Пяти такая длинная?

— Вы продолжаете думать о действиях других так же, как если бы должны были принимать их решения самолично, — едко отметил старик.

— Просто я не в силах угадать, что Вашему Сиятельству может быть нужно от такого, как я, в обмен на сохранение опасной тайны, — прищурился князь д'Эмсо.

— Я не делец, князь. Я — старейшина самого древнего рода магов Междуречья, первых сынов Тумана. И я пришёл не для того, чтобы за что-то торговаться с вами.

— А для чего же вы пришли? Я проник в ваши владения, покушался на вашу жизнь, вы пострадали, но спаслись. Должен сознаться: я всем сердцем надеялся, что вы не оправитесь. Но вот вы на ногах, вы почти здоровы. Однако и увечья ваши навряд ли позволят позабыть обо мне легко. Но к моим владениям причаливают не волнасы рыцарей совета Пяти, а лично вы в сопровождении одной лишь вашей дочери…

— Князь д'Эмсо, в компании любой из своих дочерей я не нуждаюсь ни в чьих рыцарях, смею вас заверить, — едва размыкая зубы, проговорил гость, продолжая буравить отца Эднары пристальным, прямо-таки рентгеновским взглядом.

— Но чего вы хотите?

— Пообщаться с вами. Может быть, даже подружиться. Зависит от обстоятельств.

— Я не понимаю.

— И потому нервничаете всё больше, — подхватил старик. — Лестно вызывать панику у столь дерзновенного злодея.

— Вы пришли поглумиться надо мной, прежде чем возвести на эшафот? — холодно поинтересовался отец Эднары.

— Князь д'Эмсо, мне скоро шесть сотен лет. Мальчишеские игры — не обо мне. А моё самолюбие не требует подобных сатисфакций.

— И что вам нужно? Какого рода беседа, если она неделовая и не зубоскальная, может между нами состояться? Только не говорите, что вам стало так любопытно, ради чего я едва вас не убил, что вы не смогли сдержаться и пришли спросить о том прямо!