Издавая странный скрежещущий звук, каменное существо развернулось и вышло, чуть пригнувшись в дверном проёме.

Полина затравленно огляделась. Всё такое реальное… Её ударило током. Может быть, она впала в какое-то бредовое состояние? Кто-то должен был обнаружить её… Наверное, вызвать «скорую». Её бы забрали в больницу… Господи, Юля! Её дочка закрыта дома совсем одна! Они сняли квартиру так недавно… Успел ли кто-то из соседей запомнить, что у неё есть дочь? Сможет ли сопоставить известие о том, что новую жилицу нашли без сознания на первом этаже, с тем, что в квартире на восьмом может быть закрыт маленький ребёнок?

Люди так мало внимания обращают друг на друга в больших городах…

Нужно очнуться. Нужно прийти в себя.

Сон должен закончиться. Но если это кома…

Юля — довольно самостоятельная девочка. Она умеет брать еду из холодильника и даже пользоваться микроволновой печкой. Она может подставить табуретку к раковине на кухне, если в графине закончится вода, и знает, что наполнять его нужно непременно из маленького краника фильтра. В холодильнике есть глазированные сырки, пирожки с капустой, отварная картошка и на крайний случай кастрюля с супом. Пушинка сотню раз видела, как мама кладёт суп в тарелки и нагревает в микроволновке. Она должна сообразить, что делать, если будет действительно голодна…

Но куда раньше, чем придёт очередь супа, наступит ночь. За окнами стемнеет, а мама так и не вернётся из магазина.

Пушинке некому позвонить, чтобы позвать на помощь.

Догадается ли она открыть окно и попробовать кого-то позвать? Услышит ли кто-то крик маленькой девочки с восьмого этажа?

Преодолеть дверь Юля не сумеет: закрытая на ключ снаружи, она становится несокрушимым барьером для пятилетней крошки.

Что будет с её ребёнком?

Нужно очнуться. Вырваться из этого безумия. Развеять лихорадочный бред. Бред. Бред…

Полина встала на четвереньки, а потом медленно поднялась на ноги. Левая распухла и отчаянно болела. Она снова села на ковёр и расшнуровала замысловатую обувь, впивающуюся сейчас в начавшую синеть кожу.

К ноге прилила волна боли, и на глазах выступили слёзы.

Хромая, Полина кое-как добралась до узкого каменного окна. И уставилась на густой охряный туман, похожий на кисель. Отсюда, с высоты, не было видно, что он — дымное облако, и казалось, что пространство заполнено небывалой по цвету мутной водой.

Всё такое настоящее. В комнате пахло духами или цветами, каким-то сладковатым тяжёлым ароматом, не вяжущимся с действительностью. С безумной невозможностью того, что окружало Полину, не было способно увязаться ничего.

Она провела здоровой левой рукой по каменной кладке. Холодная и шершавая, она на боковинах окна была к тому же влажной, покрытой росистым налётом, — и пальцы окрасились рыжими каплями.

Полина вздрогнула из-за гулкого сильного удара за спиной и отскочила, неосторожно опершись на больную ногу, — у неё снова выступили слёзы.

В дверном проёме стояла высокая очень разгневанная девушка в платье с бордовой, стоящей колоколом, длинной юбкой и шлейфом позади — его Полина разглядела, когда девушка уже стремительно вошла в помещение и встала перед ней, уперев руки в бока.

— Что ты задумала⁈ — завизжала она. — Что ты опять надумала, Эдна⁈

— Я не…

— Если ты снова всё разрушишь… — девица на несколько секунд зажмурилась, стиснув зубы, и медленно втянула носом воздух, а потом распахнула глаза, старательно изображая на лице доброжелательность. — Сестра, прошу тебя, будь милосердной. Дай мне выйти замуж и вырваться отсюда. Матушка вскоре понесёт дитя. Я уверена, что она не оплошает вновь! Я чувствую это! Потерпи немного, пожалуйста! Если ты ещё раз всё разрушишь… — По лицу неизвестной прошло что-то вроде судороги. — Я умоляю тебя, Эдна, не вытворяй такого до моей свадьбы! Потом… потом, видит древний Туман, можешь устраивать что угодно! Но дай мне спастись. Прошу тебя. Я… я не знаю, что он предпримет теперь, после этого… он велел написать Ирвару о том, что грядущий приём будет перенесён. Если он вновь отложит церемонию… Ну зачем, зачем ты вытворила это именно сейчас⁈ — вдруг сорвалась девица на крик, и её глаза блеснули яростью.

— Я не понимаю… — Полина отступила вплотную к окну, опять потревожив повреждённую ногу. — Не понимаю, кто вы…

— Какая же ты тварь, — выдохнула девица. — О древний Туман, какая же ты всё-таки тварь… Пожалуйста! Имей хотя бы немного сочувствия! Не начинай сейчас. Только не сейчас!

— Этого не происходит. Этого нет на самом деле, — забормотала Полина и впилась пальцами в подоконник за спиной, всей душой надеясь, что он начнёт таять, как туман, вместе со всем окружающим. Надеясь очнуться — на грязном, заплёванном полу около лифта или на больничной койке. Или в постели рядом с Пушинкой, поняв, что всё это просто кошмарный сон… Невероятно реалистичная, яркая полуночная грёза.

— Отец не позволит тебе выбрасывать свои фокусы. Ему нужны деньги. Ему тоже нужна моя свадьба! Слышишь⁈ Этот бесполезный цирк не поможет тебе! Прошу тебя, Эдна, одумайся! Моли у него о снисхождении! Поклянись быть послушной! Солги, если хочешь, Туман тебя поглоти! Но лги до церемонии! Пожалуйста! Ну какая тебе разница, когда бунтовать⁈ Это ведь ничего не изменит для тебя! Эдна!

— Меня… зовут Полина…

— За что же ты меня так ненавидишь? — отчаянно замотала головой девица. — Я же не виновата в том, что родилась первой! Почему ты мстишь мне, а не маменьке, мне, а не отцу? В чём повинна перед тобой я⁈

— Кхм-кхм.

Она резко оглянулась, и за пышным колоколом платья Полина увидела приземистое живое существо, похожее на то, что управляло летучим тазом, но, кажется, всё-таки другое. В лягушачьих лапках оно сжимало что-то вроде ларца.

— Дозвольте помочь барышне, Его Сиятельство говорят, что она пострадала.

— Лучше бы он велел её выпороть! — просвистела девица и устремилась вон из комнаты, больше на Полину не взглянув.

— Где болит, барышня?

Полина вжалась в оконный проём. Пятиться было некуда. Существо сделало к ней несколько шагов и поставило сундучок на пол.

А потом повреждённая нога сама собой вытянулась вперёд.

Полина снова заверещала. Это было так неожиданно, что она отшатнулась от собственной ноги, которую словно бы держало что-то невидимое, и потому ударилась головой о мутное стекло, внезапно прорвавшееся, как бумага.

Полина подалась в сторону, пытаясь перевернуться, и едва не вывихнула ногу ещё и в бедре.

Кошмарное приземистое создание тоже испугалось, оно сделалось словно бы ниже ростом, оплыло куда-то в ковёр, а незримые тиски отпустили Полину. С трудом подтянув больную ногу на подоконник, она вжалась в боковину оконной впадины.

И неверящим взглядом уставилась перед собой.

Существо на полу казалось резиновым или песчаным. Нижняя часть его тельца слилась с цветом ворса, будто ковёр обернулся болотом, а монстрик тонул в нём.

— Ох, барышня, дайте Рюмпину помочь вам, пожалуйста! Князь будет гневаться пуще прежнего!

— П-п-помогите, — проскулила Полина.

У неё начинался озноб. Левая нога и правая рука раздулись, и от них по телу разливался жар. Счёсанная во время падения кожа саднила. Болела каждая косточка… И всё это вокруг, оно не должно, не может происходить. Она не должна такого видеть. Нет-нет-нет…

Цепляясь за мысли о дочери, Полина плотно сомкнула глаза.

— Ох, барышня, не стоит вам снова жмуриться, — пропищал голосок монстрика. — Скверная затея, барышня. Ох, скверная ваша придумка…

Внезапно лодыжка вновь зажила своей жизнью, вывернулась в сторону без всякого Полининого желания, прокатила по телу волну боли, а потом её словно бы стиснуло что-то холодное. Полина только сильнее сжалась, смыкая глаза до цветастых разводов.

Правая рука тоже конвульсивно двинулась, и её окутал холод. Ледяные змейки потянулись по коже Полины под одеждой. Она попыталась их стряхнуть, но это не прекращалось. Сколько ни жмурься. Сколько ни закрывай глаза и не сжимайся, пытаясь просочиться сквозь несуществующую, невозможную, выдуманную стену…