— Ах, простите. Я не уверена, что выразилась понятно. Разве у вас нет тайн, Кэсси Тр-Аэн? Разве сирмиец доверяет посторонним?

— Ах, вот оно что! Не волнуйтесь. На мне дважды испробовали ментальный сканер, после чего количество тайн сильно поуменьшилось. И, чтобы совсем вас успокоить, я снимаю свою просьбу. Забудьте о ней.

Фелиция вздрогнула и обняла себя за плечи, словно защищаясь от дуновения холода. «Ментальный сканер», — прошептала она очень тихо, но разборчиво, а потом резко встала с кушетки.

— Пойдёмте, капитан, здесь неподходящее место для телепатии.

— То есть, вы передумали?

— Да.

— Тогда лучше в мою каюту.

«Что-то как-то быстро, и мне на самом-то деле немного не по себе, — думал Тр-Аэн, шагая по коридору. — Та-Ниро, мой приятель по Консеквенсе,, очень опасался ферейцев, но отчего? Да нет… ерунда. Та-Ниро просто идиот и одержим ксенофобией. Фелиция — аристократка. Аура её тайны — просто результат воспитания».

— Вам лучше сесть в кресло, — сказала ферейка, когда, придержав подол зелёного платья, перешагнула порог каюты.

— Хорошо.

Кэсси опустился на жёсткое и низкое сиденье, спроектированное, наверное, гирканцами, упёрся лопатками в спинку и слегка запрокинул голову.

— Нужно думать о чём-нибудь конкретном?

— О, нет, ни о чём.

Фелиция Минтари подошла вплотную, остановилась за спинкой кресла. Тр-Аэн не видел её, но чувствовал безмолвное присутствие, шорох платья и запах духов.

— Мне придётся до вас дотронуться. Вы готовы?

— Да.

Прохладные пальцы коснулись висков Тр-Аэна.

Он ожидал вспышки, ярких иллюзий или мучительных картин, но ничего подобного не произошло. Контакт походил на солнце ранней весны — ещё не слепящее, но уже тёплое; оно касалось льда, превращая его сначала в бесформенное нечто, а потом — лишь в светлую воду и песок. «И это всё? — подумал Кэсси. — Та самая ужасная телепатия? И чего, во имя Космоса, я боялся?». Он ощущал лишь тепло и покой. Собственные мысли ферейки, если и проглядывали сквозь эту завесу, то как-то не особенно. Старая Сирма была потеряна; осознание этого вызывало лишь лёгкую, горьковатую грусть. Вар-Страан исчез, растаял в месиве грязного снега. По щеке бродил одинокий солнечный луч…

Через некоторое время картина переменилась и даже в лучшую сторону. Бескрайнее поле ровной травы простиралось до самого горизонта. На небе не осталось ни облачка. Кэсси пошёл вперёд, подставляя лицо ветру, и чем дальше он уходил, тем менее желал возвращаться обратно. «Это Лимб? Великолепно. Я встречу здесь маму».

Сначала каждый шаг давался легко, но постепенно идти становилось труднее. Встречный ветер бил в лицо, толкал в корпус, не давал разглядеть линию горизонта, и всё же Тр-Аэн брёл вперёд, пока не пошатнулся в изнеможении.

— Кэсси! Стойте, Кэсси! Немедленно назад!

Это прозвучало будто удар грома. Тр-Аэн резко вдохнул, выдохнул и открыл глаза.

Иллюзия Лимба исчезла. Силы вернулись. Фелиция больше не стояла за спиной; она склонилась над сирмийцем с опечаленным выражением лица.

— Получилось не очень просто, — сказала она, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Теперь ваша бессонница исчезнет.

— Куда я шёл?

— Туда, куда ходить не следует — в воображаемый загробный мир. Я вас вернула, хотя и не без труда. Как самочувствие?

— Прекрасно. Ещё чуть-чуть, и я встретил бы своих мёртвых родственников.

— Это ирония? Как раз встреч с покойными лучше избегать, — сказала Фели, слегка нахмурившись. — Простите, я не самый лучший телепат.

— Вы — прекрасный телепат. Главное — на Вар-Страана мне теперь наплевать.

— Я ваши утраты… разве они вас не печалили?

— А вы не слышали, как мы, сирмийцы, справляемся с утратами? Делаем себе наколку. Чем сильнее боль, тем глубже татуировка. С течением времени она выцветает… А когда выцветёт совсем, закончится и боль. Можно и мне задать вам вопрос?

— Конечно.

— Правда, что в иллюзиях прошлого вы видели нечто большее, чем видел я?

— Да, правда.

— Сожалею, если там были отвратительные картины насилия.

— Вам не за что извиняться, Кэсси. Вы прошли через всё и не утратили рассудка.

— Сойти с ума — участь так себе, но холодное сердце для сирмийца гораздо хуже. Вар-Страан был холоден. Я — нет.

Тр-Аэн дотронулся до руки ферейки, но тут же отдернул пальцы.

— Извините. Просто безобидный жест. У меня сейчас голова идёт кругом. Я бы никогда не оскорбил вас навязчивостью, то есть, навязчивостью в сирмийском смысле…

— Очень жаль, что я совсем в ней не разбираюсь, — спокойно ответила Фелиция, и изумлённый Кэсси замолчал.

«На что она намекает? Даёт понять, что не против близкого знакомства⁈ Дурак буду, если откажусь…».

Ферейка стояла у стены. Её лицо, совершенное, гладкое, обрамлённое тёмным контуром волос, напомнило ему оттенок белой лилии. Он хотел коснуться этого лица, но, вспомнив о возможности ментального контакта, дотронулся лишь до шеи пониже уха, провёл по ней пальцем вплоть до тончайшей кожи во впадине над ключицей. Зелёное платье пахло духами. Ворот сдвинулся вниз, и Кэсси помог ткани сползти с плеча.

«Ферейцы не любят обнажаться…».

Он ждал отторжения, слов или жеста запрета, но ничего не случилось. Тогда он нащупал твёрдый узел пояса и вцепился в него пальцами, заставляя себя не торопиться, и всё же развязывал, а не разорвал. Зелёная парча платья, а вместе с ним какая-то нижняя одежда — пышная и тонкая одновременно — с шуршанием сползли на пол.

«Ферейцы, вроде бы, не понимают поцелуев…».

Совершенные губы Фелиции были цвета бледной терракоты, но он к ним не прикоснулся, а вместо этого поцеловал плечо и шею.

Знаков отторжения всё ещё не было. Тогда он поднял девушку на руки и отнёс её в постель, сбросил сапоги, стащил с себя рубашку и бриджи.

«Я вот-вот не смогу себя контролировать. Как её пристроить, чтобы не обидеть… Может, на бок? Говорят, ферейцы скромны…».

Ментальный контакт получился мгновенным и опалил Тр-Аэна огнём. Всё разом переменилось — плотские подробности словно бы затуманились, заслонённые видением космоса. Сияли созвездия. Туманности мерцали. Метеоры сыпались огненным дождём. В сияющем разнообразии этой Вселенной колебался маятник. Его размашистые движения не затухали со временем, а лишь увеличивали амплитуду, приближая мироустройство к положенной цели…

«Нет ни сомнений, ни тревоги».

Маятник подался назад, уносясь в беспредельную пустоту, и замер в высшей точке.

«Смерти нет».

Маятник с головокружительной скоростью устремился вниз сквозь космическую пыль.

«Надо бы отпустить её и прекратить это сумасшествие, — с тревогой подумал Тр-Аэн, хотя думать ему совсем не хотелось. — Такие иллюзии… это уже чересчур…».

Тр-Аэн попытался остановиться, но не смог. Капитана несло прямо в плазму звезды. В глазах полыхнуло. Огонь окутал кожу, но не повредил её, а лишь восхитительно опалил…

— Вот чёрт… — вырвалось у Кэсси.

Пальцы Фелиции бессильно соскользнули с висков. Видение исчезло. Тр-Аэн, тяжело дыша, перекатился на спину. Фелиция молча лежала рядом.

— Я почему-то думал, что ферейцы м-м-м…

— Холодны и сдержанны?

— Да.

— О, нет… или не вполне. Через ментальный контакт я наблюдала ваши ощущения. Это интересно.

— Может, ещё раз?

— Заманчиво… но не нужно. Я опасаюсь за ваш рассудок. Лучше отдыхайте, капитан.

«Даже после бурной близости она использует обращение на „вы“», — подумал Кэсси, а затем провалился в сон.

Утром по корабельному времени Кэсси проснулся и понял, что ферейка ночью не ушла, хотя и в постели её не оказалось.

— Простите, Фелиция, — сказал он, рассматривая потолок. — Вчера сработал расовый инстинкт сирмийца. Мы хватаем и присваиваем всё прекрасное, что плохо лежит. Надеюсь, я не причинил вам дискомфорт?