Вредная, одинокая женщина, которая живёт в лесу и варит зелье, чтобы отпугивать случайных путников. Кто, если не я⁈

И даже привилегии в виде особого отношения начальства меня никак не привлекают. Бессердечное создание! «Хахаха», — зловещий смех.

Вооот, уже вжилась в роль!

После шутливого Шоу непослушания, которое проводит Эммануиловна, воспитанники полноценно входят во вкус.

— Народ, как я вам? — игриво щебечет Настя Гаврилова.

Ее кандидатуру выставили на конкурс «Лучший визаж Страны чудес.»

Смеюсь над импровизированным образом девочки. Обилие красок на ее лице бьёт все рекорды.

— Надо добавить побольше контуринга, — со знанием дела вещает Котов.

— Откуда такая насмотренность? — недоверчиво произносит Преображенская.

— И консилер не забудьте! — вставляет Щеняев.

— Эта палетка сюда не подходит, — Виталина непреклонна. Она, на полном серьёзе, пытается отбить обратно у мальчишек репутацию умелого мейкапера. И свою косметику.

— Да, нужна она нам больно, — отшучивается Щеняев. — Мужикам эти мазюкалки ни к чему. Погнали на поле.

Парень делает финт с футбольным мячом и переключает свое внимание на Шолохова и Котова.

Помогаю девчонкам завершить макияж.

Многослойность воспитательного процесса каждый день играет новыми гранями. Если вы понимаете, о чём я.

До последнего оттягиваю момент своего перевоплощения. Хотя теперь понимаю, что все сегодня поймали шутливую волну и тоже перевоплотились. Делаю легкую небрежную укладку, украшая прическу кокетливым бантиком. Моя Баба Яга будет очаровашкой — на сколько это возможно.

На футбольном поле уже собрались зрители. Наш товарищеский матч вот-вот начнётся. Команда персонала сыграет со сборной лагеря. Щеняев, облачённый в перчатки вратаря, приветливо машет рукой.

Детям нравится наше творчество. Чувствую эмоциональный подъём, когда мои воспитанники скандируют во время игры: «Баба Яга — топчик!» Впитываю их позитивные флюиды. Отпускаю себя, разрешая побыть собой. Напряжённые дни, когда я изо всех сил сохраняла образ всезнающего взрослого, позади. Если хочешь работать с детьми, надо остаться в душе ребёнком.

Но веселье длится недолго. На поле появляется Нестеров. Момент подведения итогов и награждения.

Прячу лицо под платком в стиле Хохлома. Влечение и неловкость — взрывная смесь для межличностных отношений.

После игры пытаюсь улизнуть от его вездесущего взгляда. Бабой Ягой могу быть для кого угодно, но только не для Дюши. На бегу растираю пальцами грим по щекам…

— Поймал, — слышу у самого уха, — моя Костяная Ножка!

Вот незадача!

Мужчина уводит меня от толпы в укромный уголок между корпусом и столовой.

— Андрей, стоп… — бормочу сдавленно.

— Я сделал что-то не так? — буравит меня глазами.

— Скорее, это я не готова. И у меня… проблемы с доверием, — сдаю себя с потрохами.

Пусть честно и сразу. Ведь если мы продолжим в том же стремительном духе, то, боюсь, собирать себя потом по осколкам будет весьма затруднительно.

— С годами у всех появляется специфика, — размышляет мой идеал юности.

— Ты что, женат? — перехожу в нападение.

— Нет, — глухо и как-то безжизненно отвечает он.

Теперь у меня возникает мысль, что я делаю что-то не так.

— Не будем спешить, — иду на попятную.

Нестеров упирается своим лбом в мой и шумно вздыхает. Страдание и надежда в его голосе проходятся жаром по моему позвоночнику.

— Леееееська… — перебирает пальцами бантик Бабы Яги. Затем аккуратно снимает его с моей головы и втягивает носом запах. Так шумно, что воздух вибрирует и звенит. Кладёт шуточный аксессуар к себе в карман.

Неееет, это пытка какая-то. В его объятиях замедлиться просто невозможно, а пуститься галопом во все тяжкие — запросто.

— Мне к детям пора. И у тебя дел — вагон, — использую запретный приём. Работа точно его притормозит.

И меня…

В последний день смены — всегда суматоха. Дорожные сумки, гора поделок, слезы и песни прощания…

Уже у метро, обняв всех по несколько раз, стою в ожидании.

Нестеров возится с забытым пакетом. Вызванивает хозяев. Напарник стоит чуть поодаль — привычно красив и притягателен.

— Ну, все пока, — нехотя говорю, приближаясь.

Андрей отвлекается от разговора, молчит.

— Салют, — потом отвечает спокойно.

— Андрей, я… — прощание стоит комом, чуть ниже горла.

Парень отзывчиво подаётся вперёд всем телом.

— Спасибо за смену! Ты — супер! — выдавливаю какую-то чушь.

— Ты тоже. Даже не можешь представить на сколько, — многозначительно и многообещающе.

Мчу на всех парах по эскалатору. А хочется — в обратном направлении.

Два непробиваемых дурака!

Мне снится, что я гуляю по цветущему лугу. Мягкие стебли всевозможных растений ласково касаются моей кожи. В воздухе стоит ленивый аромат сливочного субботнего утра с примесью свежести скошенной травы. Молочная полоска облачной дымки у самого горизонта напоминает пенку сладкого бодрящего мокачино. Зной еще не вступил в свои права, и доверчивая ночная прохлада смешивается с озорными солнечными лучами и пением птиц. Дышится легко и свободно. Тягость забот отступает, словно тучи вместе с дуновением свежего бриза. Меня крепко держит за руку чья-то большая ладонь. Мне легко и свободно, как никогда раньше. Я не знаю, что там за полем. Но если меня не отпустит надежное тепло моего спутника — я готова на многое…

— Пожалуйста, держи, — шепчу, еще не сбросив с ресниц остатки сна.

— Куда уж крепче, — вдруг отвечает кто-то совсем близко.

Испуганно вскакиваю, натягивая одеяло по самые уши. Встряхиваю головой, медленно возвращаясь в реальность.

— Андрей? Что Вы… Что мы делаем? — скриплю не своим голосом.

— Пока только обнимаемся, — хитро улыбается, оглядывая пространство вожатской. — Забежал пожелать тебе бодрого утра.

Интуитивно следую примеру своего начальника, осматривая комнату на предмет лишних глаз. Пусто.

На тумбочке у изголовья моей кровати обнаруживается буйство красок полевых цветов, перевязанных лентой.

Вот откуда такие сны!

Лепестки скромных даров природы северо-запада украшают блестящие бусины росы. Это самый трогательный букет за последнее время. Вернее, самый… единственный…

Опыт спорит с чувствами, не давая расслабиться в моменте. Тем не менее, невыносимо хочется расценить этот знак внимания, как нечто большое и светлое.

Наивность — не самое лучшее качество для взросления.

Надо будет погадать на ромашке…

— Вы всем педагогам приносите незабудки? — тянусь своим изящным носом к колючей щеке Нестерова, окончательно потеряв разум.

— Только той, кого не хочу забыть, — сладко выдыхает Андрей где-то в районе моего виска.

— Какая хорошая память, — отшучиваюсь, играя бровями.

— Не ёрничайте, Олеся Анатольевна! Кстати, сегодня работаете в две смены: днем — дети, вечером — свидание, — щекочет кофейным дыханием.

Желание прикоснуться бьёт все рекорды и побеждает выученную сдержанность. Запускаю пальцы в густые волосы на затылке, легонько оттягивая назад. Открываю взору волевой подбородок мужчины. Потребность прижать губами, пульсирующую на шее, венку нависает, будто дурман. Наваждение.

Не успеваю ничего сделать или сказать, потому что в комнату врывается суматошная Людмила. На ней мой халат в горошек и полотенце-тюрбан, обрамляющее раскрасневшееся лицо.

— Это не Эммануиловна, а Загрузиловна какая-то, — выразительно бурчит подруга. — Теперь у душевой сотрудников вылавливает.

Женщина разворачивается к нам лицом и застывает в недоумении. Воровато кладу букет под подушку, принимая деловой облик.

— Хорошо, Андрей Михайлович, я подумаю, — наигранно хмурюсь, будто запоминаю что-то важное.