— Пушка! И граффити можно забацать? — недоверчиво интересуется Котов.

— Давай попробуем, — вновь не упускаю возможность.

— Я пойду, если там не будет никаких натюрмортов. Ненавижу это слово. С французского оно означает «мёртвая природа», — философствует Бобкин, пока мы ступаем по разноцветным камушкам, украшающим тропинки.

Киваю и думаю лишь о том, как бы теперь удержать это быстрорастворимое любопытство.

Едва дойдя до летнего домика с яркими витражами, меня подзывает руководитель кружка.

— Как хорошо, что Вы пришли вместе с ребятами. Вы меня не подмените? — виновато улыбается женщина. — Меня срочно вызвали в главный корпус, а там полный аншлаг, — рукою указывает на людную мастерскую.

Совершенно не умею отказывать. Надо проработать этот момент со своим психологом. Если, конечно, я доживу до следующей нашей встречи…

— Мне сказали, что сегодня по плану свободная тема. Короче, полёт для фантазии, — бормочу еле слышно, врываясь в обитель юных Да Винчи.

Лавирую между мольбертами и столами, пытаясь вникнуть в суть каждого рисунка. Голова начинает кружиться.

— Ну, как у вас тут дела? — доносится из предбанника. В следующий миг директор лагеря демонстрирует всем свою белозубую улыбку в действии. Увидев меня, он слегка смущается, но не подает виду.

— Олеся Анатольевна, а Вы, я погляжу, прямо кладезь талантов? — отшучивается, пряча своё удивление.

— Стараюсь не отставать от администрации, — язвлю в ответ.

А как ты хотел, Андрюшенька⁈

— Ну, если у вас всё в порядке… — идёт на попятную Нестеров.

Но моя мстительность входит в раж.

— Андрей Михайлович, подождите-ка! — ловлю его быстро за локоть, — А как же мастер класс, который Вы обещали ребятам⁈

Вот это импровизация!

Художники все в восторге — круглые глазки хлопают в ожидании сказочной феерии. Они же не знают, что из чудес — у нас только наглая сказочница вожатая…

Давайте-ка, Андрей Михайлович, поднатужьтесь!

Нестеров недовольно щурится и незаметно делает мне пальцами знак в стиле «тебе конец». Хахаха, быстрее конец придёт тебе, дорогуша! Кто первый встал, того и тапки, так сказать!

Беру в руки кисть и, как ни в чем не бывало, собираюсь помочь младшим отрядам с их шедеврами.

— А что, если мы нарисуем общелагерное дерево, где каждый изобразит свой автопортрет, — внезапно выдает мой начальник.

А идея-то — бомба! Как и мужчина ее придумавший… Что за фамильярность, Олеся Анатольевна! Хватит вам в жизни одного босса с его сантехником…

Заметно волнуюсь и руки не слушаются, когда окунаю беличий ворс в стакан с акварельной жижей. Ствол нашего древа уже готов. Остались лишь ветви и листья. Зеленая краска рябит мазками в глазах, когда подношу свою руку слишком близко к руке Нестерова. Теплообмен происходит с мурашками. Пальцы дрожат и разбрызгивают аквамариновые капли. Две яркие кляксы дразнят своей небрежностью идеальную белизну футболки Андрея.

— Ой, я случайно, — пытаюсь, вытереть безобразие и ненароком брызгаю снова.

В глазах директора пляшут чертята. Эта месть вышла незапланированно потрясной.

— А что? Мне даже нравится, — открыто смеётся Нестеров и брызгает на меня в ответ.

Моя рубашка покрывается красно-желтыми крапинками. И тут начинается кавардак.

— Давайте устроим челлендж, — Котов пестрит идеями.

Он трясёт своей кистью, словно волшебной палочкой, на бегу превращая детей в разноцветное конфетти. Все быстро подхватывают его настроение — капли теперь повсюду.

Визжим и носимся друг за другом по мастерской, как угорелые, когда возвращается руководитель кружка.

— Андрей Михайлович, от Вас я такого не ожидала, — ворчит беззлобно.

А мы сбегаем все мокрые, но зато в цветных футболках. Оригинальные получились аутфиты.

— Зачётные вышли каракули! — читает мои мысли Настя Гаврилова. — Стирать футболку не буду.

А я ощущаю на коже электрические разряды, когда Нестеров невзначай берёт меня за руку во время побега.

— Я тоже, — отвечает он девочке, неловко выпуская мою ладонь.

Весь день мои щёки пылают румянцем лишь вспомню, как здорово мы рисовали. Отрядники тоже в приподнятом настроении. Вечерняя свечка и отбой выходят впервые душевными.

Уже надеваю ночнушку, когда в вожатскую вваливается возбуждённая Людмила.

— Ты что, в неглиже на первый костёр собралась? — тараторит подруга. — Нас сменит художница, я с ней договорилась.

Виновато улыбаюсь женщине, когда та шутливо произносит напутствие:

— Теперь и я вас выручу. Обещаю, погрома не будет.

Вожатская сходка немного смущает. Мы с Люсей самые старшие. В годы моего студенчества это мероприятие проходило с гитарой и танцами до утра. Сейчас на смену пришли технологии. Пытаюсь нащупать общие темы с нынешней молодёжью, пока Люся во всю строит глазки физруку.

— А вот и Светочка, — оживлённо свистят девчонки.

Оборачиваюсь на возгласы. Вдалеке вижу старшую вожатую под ручку с мужчиной. Не хочется верить, но этот мужчина — Нестеров. Они шагают так тесно друг к другу, Света держит его под руку. Что это значит⁈ Эмоция непонятная. Но явно не положительная.

Делаю вид, что рада их видеть. Пока приглаживаю свою растрепавшуюся челку в оттенке «Глянцевый эспрессо» — наблюдаю за белокурыми кудряшками Светы, которые весело пружинят, когда она смеётся и закидывает назад голову. Натужно улыбаюсь и пою со всеми про синее море и девчонку Ассоль. Я, конечно, совсем не Ассоль со своим чемоданчиком прошлого. Старшая вожатая гораздо лучше подойдёт на роль мечтательной музы.

Продолжаю горланить песни. Под аккомпанемент. Андрей притащил гитару. Смотрю на корпус инструмента и узнаю автографы. Эта гитара — раритет десятилетней давности. Сколько песен с ней спето — не пересчитать. Падаю в ностальгию, как в облако.

— Зачем тебе эта тряпка? — Сергей водит кончиком вожатского галстука по моей щеке. Вроде, ласка. Но почему-то жжёт.

— Это мое прошлое, а значит часть меня, — обиженно удивляюсь. Забираю у жениха яркий кусочек своей юности.

«Олесе на память о Нашем Лете», — читаю послание на изнаночной стороне. Галстук подписан Дюшей. А я подписала его гитару. То лето закончилось будто бы за секунду. За секунду до счастья… за секунду до первой любви… за секунду до того, что могло случиться потом… Вдыхаю, будто снова слышу древесно-воздушный аромат нашей влюблённости. Мы так никогда и не стали настоящей парой. Только напарниками.

— Теперь твое будущее, настоящее и прошлое — только я, — настойчиво залезает в мои мысли Серёжа.

— Конечно, любимый. Ведь у нас с тобой все по-другому. Не на 21 день…

Не смотря на поздний час, Андрею звонят по работе. Его лицо делается серьёзным, и он уходит в свой кабинет, не попрощавшись.

Людмила тоже сбегает — коллеги всем скопом идут открывать купальный сезон.

Одиноко шагаю до корпуса, кутаясь в свой объемный кардиган крупной вязки. Но одежда не греет. На душе почему-то пусто. Перед глазами снова встает утреннее «красочное» приключение, но теперь оно видится черно-белым…

Следующее утро провожу как в тумане. Вскакиваю в шесть утра, спускаюсь по склону к озеру. Бреду меж оранжевых стволов чешуйчатых сосен. Вдыхаю чуть терпкий аромат медовой смолы. Проснувшееся солнце ласково касается вечнозеленых макушек своим сливочным теплом. Поют птицы. Как же красив утренний лес!

Но мои мысли не могут похвастаться такой же красотой и ясностью.

Нестеров… И почему я так ярко реагирую на своего директора? Человек просто живёт свою жизнь. А я… вцепилась в воспоминания о нем мертвой хваткой, как за спасательный круг. Выдумщица! Проклятый эффект замещения! Будто боль от расставания можно залечить мечтами о другом мужчине.

Нелепая обида на Андрея постепенно трансформируется в гнетущую тоску по бывшему мужу. Откат подкрался незаметно. Мда уж.