Вспоминаю годы своего замужества, как один большой клубок из тропинок для убегающего и догоняющего. Угадайте-ка, кем была я в этих отношениях⁈ К своему стыду, понимаю, что инициативной заботой сама загубила все на корню. А ведь мы даже почти не поговорили после развода… Держу в руках телефон, намереваясь набрать номер Сергея. На часах «шесть тридцать» — отличное время для выяснения отношений, не правда ли⁈

Меня останавливают странные звуки. Тут кто-то есть. Хруст сучьев и шорох земляного настила намекают на то, что этот кто-то совсем близко. Идей у меня, как у гения тревожности, сразу же возникает миллион. Сердце уходит в пятки. Неужели медведь⁈

Как жаль, что я оставила свой налобный светодиодный фонарик туриста в комнате. Возможно, он бы отпугнул животное.

Пробираюсь сквозь заросли к эпицентру шуршащей возни. Сухие ветки под ногами коварно трещат, не позволяя остаться незамеченной.

«Тук-тук-тук», — снова грохочет сердце.

Кстати, а почему я иду НА звук, а не ОТ него⁈ Меня же сейчас съедят!

Л — логика!

Кисти пышной сирени податливо сдвигаются в сторону и открывают вид на неожиданное зрелище…

Бобкин в компании Шолохова торопливо заталкивают что-то в огромную дорожную сумку.

Видимо, съедят сегодня всё-таки не меня…

— Олеся Анатольевна⁈ Что Вы тут делаете? — удивленно бормочет Максим, набивая до отвала свои карманы.

— Если что, я делиться не намерен! — с жадностью восклицает Бобкин. — Так и знал, что нельзя было тебе рассказывать! — недовольно грозит Шолохову.

— Что тут вообще происходит⁈ — не придумываю ничего умнее от волнения.

— У меня с утра всегда плохое настроение. А шоколад стимулирует выработку серотонина, обладающего антидепрессивным действием, — начинает объяснять Бобкин. А затем откусывает сразу полбатончика.

— Да-да! Выдаете сладкие пакеты только вечером, а у нас потом недостаток… как там её? Серой тины, — щелкает пальцами Шолохов.

— Приходится устраивать тайники на дереве, — бубнят с набитым ртом.

Начинаю смеяться с облегчением. Видимо, шоколад для поднятия серотонина мне в этом лагере точно не потребуется.

— Главное, чтобы вас потом лечить от аллергии не пришлось, великие махинаторы! Марш в корпус! — командую и изымаю контрабанду вкусняшек.

Это ж надо додуматься! Вот это у людей проблемы! Я со своим экзистенциальным кризисом даже рядом не стояла…

День обещает быть насыщенным, как и все остальные до этого.

После забавной встречи в лесу чувствую себя гораздо лучше. Но некая отстранённость от происходящего все еще присутствует. Грустно брожу по тенистой аллее, в уме подсчитывая, кто и куда отправился после столовой. Не пристаю со своими бесконечными предложениями, чтоб не сбежали, как мой Сергей. Даю детям тишины. Пусть отдохнут.

— Олеся Анатольевна, — вдруг догоняет меня Щеняев, — Что ж, Вы не сказали, что у нас сегодня Весёлые старты.

Вот это да! А я и забыла! Видимо, идея с тишиной оказалась несвоевременной.

Несемся к корпусу, чтобы сформировать команду. Там выясняется, что Людмила уже все распланировала. А заодно и включила меня в список команды сотрудников лагеря. Сама-то она собирается снова кокетничать с физруком. Зачем ей потеть во время бега на дистанцию или прыгать в пыльных мешках⁈ Вот интриганка!

Внимательно собираю всё необходимое для соревнования. Уж теперь-то я свой налобный фонарик не забуду…

Даю последние рекомендации детям перед тем, как присоединиться к команде персонала, и на время стать их противником.

Оглядываю спортивное поле вдоль и поперёк. Нестерова нигде нет. Ну, вот и прекрасно. Можно расслабиться. Даже не пришлось его избегать или… догонять?

И куда он всегда так внезапно исчезает⁈

Во время моих размышлений звучит горн. Начинается эстафета.

То и дело поглядываю как там мои орлы. У них дела идут еще хуже. Как бы Люся их не подбадривала, дети плетутся в конце турнирной таблицы. Поражения не миновать…

Последнее задание — полоса препятствий. Облегченно вздыхаю — почти отмучались. Ползу, словно уж, внутри трубы, когда понимаю, что мои брюки цепляются за что-то острое, попадая на крючок. Дергаюсь назад, потом вперёд. Осознаю, что окончательно застряла. Жалобно пищу из трубы, но меня заглушает шум подведения итогов. В эту трубу больше никто не полезет. Неужели народ не заметит моей пропажи⁈

Помогите!!!

Голоса стихают, шагов не слышно. Телефон остался в рюкзаке. Плачу одна в темноте. И где мой хваленый налобный фонарь⁈ Так недолго и клаустрофобию заработать. Счет времени потерян.

Закрываю глаза…

Успокаиваю себя тем, что могу послушать тишину и отдохнуть. Но это как-то не воодушевляет.

Громко распеваю песни, разговариваю сама с собой. Снова зову на помощь.

Одиночество рассказывает мне давно забытые истории из моей заурядной биографии.

— Давай сыграем на доверие, — дразню щекоткой правую ладонь Нестерова.

— Ты про то, что напарники должны быть друг перед другом прозрачными, как вода? — сжимает мою руку еще сильнее.

Вместо ответа просто спрыгиваю на него с высокого камня, на котором стою. Безо всякой страховки.

Дюша хохочет и тут же принимает правила. В этом он весь. Подхватывает на лету мои, обгоревшие на солнце, плечи. Дует на воспалённую кожу. Ветерок пробуждает сладкую дрожь в теле.

Не смотри под ноги, смотри в глаза.

Массивный кроссовок попадает в канавку после дождя. Кажется, Андрей оступился. Хватаюсь за острые локти, возвращая парня в перпендикулярное положение.

— Теперь моя очередь, — шепчу в самые губы.

В девятнадцать доверие — это дар. Жаль, что этот талант не делает жизнь проще…

Одна фаза принятия переходит в другую…

Целую вечность ничего не меняется. Меня обнаружат теперь только утром, на зарядке. Перспектива просидеть в капкане до утра ужасает.

Проваливаюсь в тревожную дрёму. Снова снятся дети. Они подбегают ко мне во сне и зовут с собой, открывая передо мной красивую белую дверь…

— Ребзя, где вы ее видели последний раз? — сквозь пелену бессознательного продирается голос Щеняева.

— Да, здесь и видели. Вон ее рюкзак валяется, — отвечает Богдан.

— А, может, ее похитил призрак Утопленницы Глории? — зловеще начинает Настя Гаврилова. — Эту девушку много лет назад утопили в реке завистницы. И теперь ее приведение каждый год завлекает в свои сети какую-нибудь жертву. И топит ее.

— И где ты тут реку видишь? Здесь только озеро, — немного испуганно говорит Юля.

— Что за гон⁈ Вы что, до сих пор верите в эти сказочки? — саркастически восклицает Котов.

Наконец, очнувшись ото сна, вижу край его ботинка в отверстии трубы. И не придумываю ничего умнее, чем за него ухватиться. Голос почему-то отказывается меня слушаться.

— Ааааааааааа! — бешено вопит Котов.

— Ааааааааааа! — тут же подхватывают остальные. — Утопленница Глория!

В общем, и смех и грех…

По нам Голливуд плачет! Ей-богу!

— Нет, это всего лишь я, — наконец, прочищаю горло.

После многочисленных наводящих вопросов, заданных в трубу, мне все же верят. И вызволяют на свободу.

Моргаю, привыкая к ночному свету. Разминаю затекшее тело. Растираю ватные ноги.

Мысленно восхищаюсь своими воспитанниками: отправиться на мои поиски, преодолевая страх — это дорогого стоит.

Внезапно вспоминаю, что все еще на работе. Смотрю на часы и понимаю, что уже полночь. Негодую.

— Вы что, сбежали из корпуса после отбоя??? — кричу на своих спасителей, — А ну-ка немедленно по комнатам!

Вокруг раздаётся уже привычное подростковое цоканье и стоны.

— Это вместо «спасибо»? — иронизирует Преображенская. — Взрослые такие взрослые.

— Пацаны, давайте ее обратно засунем, пока не поздно⁈ — заговорщически шепчет Богдан.

В вожатской ко мне бросается бледная, как мел, Люда. Мало того, что я исчезла, так еще и пол-отряда за собой утащила. Выясняется, что Эммануиловна уже развернула целую операцию по моему спасению. К тому же, Светочка позвонила во все необходимые инстанции.