— Знаю, что я теперь в большой немилости в команде «Коронадо». Я также знаю, что это ваш сын. Но если я в следующий раз застану этого юного шпиона подслушивающим под дверью комнаты, в которой я нахожусь, то обещаю задать ему хорошую трепку, — гневно заявил Харлоу.

Мак-Элпайн посмотрел на Харлоу, потом на Рори, потом опять на Харлоу.

— Не могу в это поверить. Отказываюсь верить. — Голос его звучал глухо и не очень уверенно.

— Мне дела нет до того, верите вы мне или нет. — Гнев Харлоу прошел, снова на его лице была маска безразличия. — Но Алексу Даннету вы не можете не верить. Что ж, поговорите с ним. Я был в его номере, когда открыл дверь слишком неожиданно для нашего юного друга. Он так сильно прижимался к ней, что, не удержавшись, грохнулся на пол. Я помог ему встать. За волосы. Потому у него и слезы на глазах.

Мак-Элпайн смотрел на Рори без всякого сочувствия.

— Это правда?

Рори вытер глаза рукавом, и, уставившись в пол, молчал.

— Оставьте его мне, Джонни. — Мак-Элпайн выглядел не столько расстроенным, сколько безмерно уставшим. — Приношу извинения за своего сына.

Харлоу кивнул и вышел. Он направился обратно в номер Даннета. Заперев дверь, он принялся тщательно обыскивать комнату. Через пять минут, недовольный результатами своих поисков, он вошел в ванную, открыл кран в раковине, включил душ на максимум, потом оставил дверь в ванную открытой и вернулся к Даннету, который все это время молча наблюдал за всеми этими действиями. Даннету было все понятно — шум льющейся воды не позволит самому чувствительному микрофону четко воспринимать человеческий голос.

Не спрашивая разрешения, Харлоу обшарил карманы Даннета. — Пусто. Поглядев на Даннета, на его рваную рубаху и на светлую полоску, оставшуюся от часов на запястье, Харлоу сказал негромко:

— Похоже, Алекс, что твоя активность кому-то пришлась не по душе, и этот кто-то хочет тебя припугнуть, чтобы вперед ты не был таким смелым?

— Хотелось бы знать. — Голос Даннета,  по понятным причинам, был едва слышен, так что предпринятые меры против возможного подслушивания, были практически ненужными. — Почему же они в таком случае не отбили у меня смелость навсегда?

— Только дурак убивает без необходимости. А мы имеем дело не с дураками. Однако кто знает, что может случиться в один прекрасный день? Они выгребли все: мелочь, часы, запонки, полдюжины авторучек и ключи — абсолютно все. Сработано довольно профессионально, не так ли??

— Все это ерунда. — Даннет сплюнул кровью в салфетку. — Что самое плохое, так это пропажа кассеты.

Харлоу как-то непонятно поглядел на него и кашлянул виновато.

— Ладно, ничего страшного.

На секунду в левом не пострадавшем глазу Даннета мелькнуло удивление, потом этот глаз подозрительно уставился на Харлоу:

— Что ты, дьявол тебя побери, хочешь этим сказать?

Харлоу с безразличным видом смотрел в сторону.

— Видишь ли, Алекс, я немного виноват перед тобой. Должен признаться, что кассета, о которой ты сокрушаешься, находится сейчас в сейфе гостиницы. Та, которую у тебя забрали наши приятели, не настоящая, я подменил ее.

Даннет от гнева даже потемнел лицом, насколько это можно было сделать в его положении. Он попытался приподняться, но Харлоу добродушно, но решительно прижал его обратно к кровати.

— Ладно, ладно, Алекс, не кипятись, — сказал он. — Это было необходимо. За мной следили, и мне нужно было отвести от себя подозрения. Но, Бог свидетель, я не мог предположить, чем это обернется для вас. — Он помолчал. — Теперь все в порядке — я вне подозрений.

— Ты действительно в этом уверен? — в голосе Даннета был все еще гнев.

— Уверен. Когда они проявят пленку, то увидят около сотни микрофотографий рабочих чертежей нового газотурбинного двигателя. Обнаружив, что я занимаюсь простым промышленным шпионажем и делаю на этом свой бизнес, они решат, что это не противоречит их интересам. И перестанут сильно интересоваться мной.

— Да, ничего не скажешь,  умно придумано. — Одобрительно произнес Даннет.

— Да, уж, — Харлоу прошел к двери, открыл ее и обернулся. — Жаль только, что это получилось за твой счет.

На следующий день в боксе «Коронадо» происходил негромкий, но жаркий спор между пыхтевшим от ярости Мак-Элпайном и еще не оправившимся от жестоких побоев Даннетом. Лица обоих были взволнованны. Мак-Элпайн даже не пытался  скрывать свою ярость, но старался уменьшить громкость произносимого:

— Но бутылка оказалась пустой!  Выпита полностью, до капли. Я только сейчас проверял. Боже, его, надо снимать, он или сам угробится или кого другого убьет.

— Если вы его снимете с гонок, то как это вы объясните прессе? Ведь это будет сенсация, самый крупный международный спортивный скандал за последние десять лет. Тогда Джонни конец. Я имею в виду как профессионалу.

— Зато больше никого не угробит.

— Пусть стартует, — настаивал Даннет. — И если он будет лидировать, то пусть все идет как идет. Он не сможет никого угробить с этой позиции. Если же он не будет лидировать, то на втором круге вы его снимайте. Что-нибудь придумаем тогда для прессы. Между прочим, вспомните, что ему удалось сделать вчера в таком же состоянии?

— Вчера он был удачлив. А сегодня…

— А сегодня уже слишком поздно. — Произнес Даннет, так как в этот момент раздался рев моторов двадцати четырех стартовавших со  стартовой решетки болидов. Этот рев оглушал даже здесь, хотя бокс находился довольно далеко от места старта.

 Мак-Элпайн и Даннет переглянулись и одновременно пожали плечами, теперь им оставалось только ждать. Первым пронесся мимо бокса Харлоу на своем светло-зеленом «коронадо», больше чем на корпус  опередив Николо Траккиа. Мак-Элпайн повернулся к Даннету и мрачно заметил:

— Одна ласточка еще не делает весны.

Но после восьмого круга Мак-Элпайн не без оснований засомневался в своих орнитологических познаниях. Он, казалось, не  мог поверить происходящему. Даннет же демонстративно приподнимал брови — мол, что я вам говорил. Лицо Джекобсона выражало что угодно, только не радость, а Рори так и распирало от злости, хотя он изо всех сил старался скрыть это.  Только Мэри бурно радовалась, восклицая:

— Уже три рекордных времени!  Три рекордных круга из восьми!

Но к концу девятого круга в настроении присутствующих в боксе «Коронадо» произошла резкая перемена. Джекобсон и Рори старались изо всех сил скрыть свое радостное злорадство. Мэри, волнуясь, грызла карандаш. Мак-Элпайн выглядел мрачно — не лицо, а грозовая туча.

— Сорок секунд! — воскликнул он. — Сорок секунд прошло, все уже где-то далеко, а его все нет. Что же, Господи, могло произойти с ним?

— Может быть, стоит позвонить на контрольные пункты трассы? — спросил Даннет.

Мак-Элпайн кивнул, и Даннет принялся названивать. Первые два звонка не дали никакой информации. Он звонил уже в третий раз, когда «коронадо» Харлоу подкатил к боксу. Мотор, судя по всему, был в порядке, чего нельзя было сказать о Харлоу. Когда он вылез из машины и снял очки и шлем, глаза его были налиты кровью, руки дрожали.

— Сожалею. Вынужден был сойти с дистанции, потому что не видел дороги. Двоится в глазах. Не знаю, как добрался сюда.

— Идите переодеваться, — грозные нотки в голосе Мак-Элпайна заставили бы содрогнуться кого угодно. — Я отвезу вас в госпиталь.

Харлоу хотел было что-то сказать, но, очевидно, передумав, резко повернулся и зашагал прочь.

— Надеюсь, вы доставите его не к нашему врачу? — тихо спросил Даннет.

— Я покажу его своему другу. Он не просто окулист, он хорошо разбирается и во всем остальном. Я попрошу сделать общую проверку состояния его организма. У нашего врача такая проверка не осталась бы в секрете даже от механиков.

— Попросите проверить наличие алкоголя в крови? — спросил Даннет как можно тише.

— Да, только этот тест мне, собственно говоря и ненужен.

— И это будет концом пути нашей суперзвезды?