— Добрый вечер, — приветствовал ее Харлоу.

— Добрый вечер, мистер Харлоу, чего желаете, сэр? — Улыбка исчезла и на лице появилось огорчение. — К сожалению, ваш автобус только что ушел.

— Пустяки, у меня имеется личный транспорт.

Улыбка снова засияла на лице девушки.

— Мистер Харлоу, какая я глупая, ну конечно же, ваш красный «феррари». Вам что-нибудь…

— Знаете, я назову вам четыре фамилии — Мак-Элпайн, Нойбауэр, Траккиа и Джекобсон. Я хотел бы узнать, какие номера они занимают?

— Непременно, мистер Харлоу. Однако мне кажется, что все эти джентльмены сейчас в отъезде.

— Я знаю об этом. Я этого как раз и ждал.

— Не понимаю, сэр?

— Я просто хочу кое-что подсунуть им под двери. Старый обычай гонщиков перед соревнованиями.

— Ох уж эти гонщики и их вечные розыгрыши. — Бедняжка, несомненно, не видела гонщиков до нынешнего вечера, но это ей не помешало поглядеть на чемпиона со всепонимающим лукавством. — Их номера 202, 208, 204 и 206.

— Это в той последовательности, в какой я называл их?

— Да, сэр.

— Благодарю вас. — Харлоу приложил палец к губам. — Конечно, никому ни слова.

— О! Я ничего не знаю, мистер Харлоу. — Она улыбнулась ему с таинственным видом и проводила взглядом. Харлоу достаточно реалистично оценивал силу своей известности, чтобы понимать, что об этом разговоре она будет рассказывать не один месяц; но до их отъезда из гостиницы тайну будет хранить.

Он возвратился наверх в свой номер, вытащил кинокамеру из чемодана, отвинтил ее заднюю панель, осторожно поцарапал черную металлическую панель, вытащил ее и из открывшегося гнезда вынул маленькую миниатюрную фотокамеру, размером не больше пачки сигарет. Положив ее в карман, он собрал кинокамеру и сунул ее в чемодан. С сомнением поглядел на холщовую сумку с инструментами, лежащую в чемодане. Пожалуй, сегодня инструменты ему вряд ли понадобятся. Однако, подумав, он все же взял сумку с собой и вышел из номера.

Он прошел по коридору к двести второму номеру — апартаментам Мак-Элпайна. Харлоу не было нужды, в отличие от Джеймса Мак-Элпайна, прибегать к хитростям, чтобы получить ключ от номера, — он располагал отличным набором ключей. Попробовав один из них, другой, он наконец открыл дверь. Заперев дверь за собой, отложив в сторону свою сумку, Харлоу  принялся методично осматривать номер. Ничто не осталось без его внимания — ни одежда Мак-Элпайна, ни содержимое шкафов и чемоданов. Наконец он наткнулся на маленький чемоданчик, размером с кейс для бумаг, с очень крепкими, необычными по виду замками. Но Харлоу имел ключи и к самым маленьким и самым необычным замкам. Чемоданчик удалось открыть.

Содержимое являло собой дорожный офис с массой разнообразных бумаг, накладных, квитанций, чековых книжек и контрактов: владелец «Коронадо» вел сам всю свою документацию. Харлоу не стал смотреть бумаги, внимание свое он сосредоточил на перетянутой резинкой пачке чековых книжек. Он быстро просмотрел их и задержался на одной из них, где на первых четырех страницах  был перечень произведенных платежей. Он внимательно вчитался в эти четыре странички, сокрушенно покачал головой, словно не веря своим глазам, вытащил из кармана миниатюрный фотоаппарат и сделал восемь снимков, каждую страницу сняв дважды. После этого он тщательно навел в комнате порядок и покинул ее.

Коридор был пуст. Харлоу дошел до номера 204, занимаемого Траккиа, и открыл дверь тем же ключом, каким открывал дверь номера Мак-Элпайна: гостиничные замки имеют, как правило, самые незначительные отличия, для удобства все номера открываются одним служебным ключом, который фактически и был сейчас в распоряжении Харлоу.

В комнате Траккиа вещей было гораздо меньше, чем у Мак-Элпайна, поэтому осмотр занял немного времени. Харлоу здесь также особенно заинтересовал маленький кейс для бумаг. Открыть его ему стоило минимальных усилий. Деловые бумаги, обнаруженные в кейсе, почти не заинтересовали Харлоу, кроме небольшой красно-черной записной книжки, содержащей, похоже, зашифрованные адреса. Каждый адрес, если только это были адреса, начинался буквой, за которой следовал набор цифр. Это могло оказаться интересным, или, наоборот, не имеющим никакого значения. Харлоу поколебался, потом, недоуменно пожав плечами, все же извлек фотоаппарат и сфотографировал и эти страницы. Номер Траккиа он оставил в таком же идеальном порядке, как и номер Мак-Элпайна.

Через две минуты Харлоу уже сидел в 208-м номере на кровати Нойбауэра с его кейсом для бумаг на коленях. Миниатюрная фотокамера его неустанно щелкала: тоненькая красно-черная записная книжица в его руках была точной копией той, что он обнаружил у Траккиа в номере.

Наконец Харлоу добрался до последнего из намеченных им объектов — номера Джекобсона. Видимо, Джекобсон оказался не таким предусмотрительным и не таким хитроумным, как Траккиа или Нойбауэр. Он имел две чековые книжки, и когда Харлоу открыл их, то опешил от неожиданности. Из них следовало, что для доход Джекобсона по меньшей мере в двадцать раз превышал тот, что он мог иметь, работая главным механиком. В одной из книжек был листок бумаги со списком адресов на простом английском языке, адресов в разных странах Европы. Харлоу тщательно зафиксировал все это своим маленьким фотоаппаратом.

Он уже сложил бумаги в кейс и, поставив его на прежнее место, собирался уходить, когда вдруг услышал шаги в коридоре. Харлоу замер в нерешительности. Шаги приближались и стихли возле самой двери этого номера. Джонни выхватил из кармана косынку, собираясь завязать ей лицо, но в двери уже поворачивался ключ и ему пришлось, прервав этот процесс, быстро и бесшумно скользнуть к платяному шкафу, спрятаться в нем, прикрыв за собой дверцу. Он услышал как кто-то вошел в номер.

Харлоу стоял в полной темноте. Ему было слышно, как кто-то двигается по комнате, но не мог даже представить, кто бы это мог быть и что он делает в номере: судя по звукам, человек занимался тем же, чем занимался только что он сам. Когда платок занял свое место на лице, так что остались видны лишь одни глаза, и был завязал узел на затылке, дверь шкафа открылась. Как в сцене из какого-нибудь спектакля, наш герой оказался прямо перед горничной с наволочкой в руках, которую она, вероятно, только что сняла и собиралась достать из шкафа чистую. Столкнувшись с человеком в маске лицом к лицу, она так и окаменела от неожиданности. Взгляд неизвестного пронзил ее, и она, закатив глаза и не издав ни звука, стала медленно оседать. Харлоу подхватил ее и, аккуратно опустил на мраморный пол, не дав удариться. Бросился к коридорной двери. Закрыв ее, он сдернул с лица косынку и тщательно протер ею все предметы, к которым прикасался в номере, включая ручки и замки кейса для бумаг. Напоследок снял телефонную трубку и, положив ее на стол, ушел, оставив дверь полуоткрытой.

Пробежав коридор, он не спеша спустился по лестнице к бару и заказал выпивку. Бармен поглядел на него с нескрываемым удивлением.

— Вы что-то сказали, сэр?

— Двойной джин с тоником, вот что я сказал.

— Да, мистер Харлоу. Очень хорошо, мистер Харлоу.

Бармен с бесстрастным лицом приготовил выпивку. И Харлоу, взяв стакан, устроился за столиком между двумя пальмами в кадках. Он с интересом наблюдал за происходящим. Совсем скоро возле коммутатора поднялась суета, девушка-телефонистка проявляла заметное нетерпение. Сигнальные лампочки на табло непрерывно мигали, но ей, видимо, не удавалось соединиться с вызываемым номером. Наконец она потеряла терпение, вызвала мальчика-рассыльного и тихим голосом что-то сказала ему. Тот кивнул и не спеша, с самым торжественным видом, отличающим всех служащих виллы-гостиницы Чессни, направился через вестибюль выполнять ее поручение.

Но когда он вернулся, у него был совсем другой вид. Он пулей миновал вестибюль и стал что-то шептать телефонистке на ухо. От его известия она даже вскочила со своего места. Буквально через секунды появился собственной персоной управляющий и поспешил через холл на второй этаж. Харлоу терпеливо ждал, делая вид, что время от времени прикладывается к стакану. Он знал, что большинство находящихся в вестибюле исподтишка наблюдали за ним. По его поведению они со своих мест вполне могли предположить, что он пьет безобидный лимонад или же тоник. Но, Харлоу знал, что, вернувшись с приема, Мак-Элпайн первым делом попросит в баре счет, под тем достаточно убедительным предлогом, что не станет же чемпион расплачиваться за каждую мелочь наличными.