– Я мало что понимаю, – признался Таркхин. – Случайностей все больше, они накапливаются. Сначала казались незначительными, но сейчас… сейчас, я боюсь, мы уже не способны ни на что повлиять…

Калкэ подсел ближе к Таркхину и кивнул.

– Так и есть. То, что стоит за мальчишками, настолько могущественно, что мы не можем узнать даже его имени. Это вне мира, это над ним. Безликое. Безымянное. Непознаваемое. Хаос и пустота.

Надежда Таркхина умерла. Он рассчитывал на Калкэ, но оказалось, что наставник понимает не больше него. Впрочем, одновременно чародей ощутил и облегчение: теперь было, с кем разделить опасения и ответственность.

– Если один из них убьет другого, – вздохнул Таркхин, – что они, кстати, и собираются сделать, это может пошатнуть мир.

– И пошатнет. Нам их не удержать, мы не сможем тягаться с мощью, стоящей за ними. А самим братьям это тем более не под силу. Они всего лишь слепые орудия такого же слепого хаоса.

– Но не можем же мы просто сдаться...

– Не можем. Нужно искать пути. Благо, у этого мира есть иные хранители – не чета нам. Думаю, это они вот уже дважды не позволили твоему любимцу убить брата. Но дальше ненависть этих мальчишек будет только крепчать. Неизвестно, удержит ли их что-то или кто-то через несколько лет...

– Почему именно они? Что в них такого? Царственная кровь разве что…

Калкэ фыркнул:

– Правители приходят и уходят. Нет, это здесь ни при чем.

– Тогда что? Разве так уж мало братьев, мечтающих друг друга убить? Почему именно их вражда так опасна? Чем они отличаются от других?

– Я, как и ты, не знаю всего, не вижу всей картины. На первый взгляд, Элимер – обычный смертный, никакого колдовского дара. Другой брат немного интереснее, в нем есть скрытая магия. Не от мира людей, кстати. Но она такая слабая, что он сам о ней не догадывается. В общем-то, он тоже обычный человек. Но они связаны одновременно и с этим миром, и с миром-по-ту-сторону, и с пустотой. А кто-то или что-то безликое сталкивает их друг с другом.

Таркхину стало не по себе.

– А что если… – протянул он. – Что если один из них умрет из-за болезни или по случайности?

Калкэ рассмеялся:

– Ты, наверное, подразумеваешь старшего? Случись такое с твоим воспитанником, ты устранил бы и ту, и другую опасность.

– Если не будет иного выхода… если для этого потребуется смерть Элимера, то… – он осекся, помертвев от собственных слов.

Калкэ возразил:

– Не так просто их убить. То, что их сталкивает, их же и охраняет. Посылает на пути людей, которые иногда помогают в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. Сдается мне, ты один из таких невольных помощников. Помнишь ту Стрелу? – Калкэ усмехнулся. – Кроме того, нам нельзя ошибиться. Тебе ли не знать, что ненависть иногда живет даже после смерти, а мстительные духи иногда проникают в явный мир…

– Что же делать?! – схватился за голову Таркхин. – Сначала Элимер начал видеть сны о брате, а вчера в каком-то трактире услышал о нем. Что дальше? Как скоро он его найдет?

– Довольно скоро.

– Ты на удивление спокоен.

– Через смятение я прошел намного раньше тебя. И не думай, будто сидел сложа руки. Вот скажи, ты знаешь, где сейчас старший?

– Нет... – Таркхин запнулся. – Словно он и впрямь мертв. Да только это не так…

– Не так. Я выяснил и где он сейчас, и почему мы его не чувствовали. Аданэя скрыли от нас сильными чарами. Но наложили их небрежно, будто неизвестный чародей делал это на всякий случай или в спешке.

– Кто этот чародей?

– Не знаю, но с силой, грозящей миру, он не связан. Та сила бессознательна и равнодушна, а этот обладает и желаниями, и рассудком, и сознает, что делает. И он не человек, а чудовище. Может, кто-то из Изначальных.

– Зачем это им? Изначальных уже давно ничего не интересует.

– Хочешь сказать, давно не интересовало, – уточнил Калкэ. – Многое могло измениться... Впрочем, кое-чего я добился. Обошел чары, хоть и с трудом. Теперь я знаю, что Аданэй в Иллирине и ищет путь к власти.

Таркхин обмер. Два врага: Иллирин и Отерхейн. И два брата, ненавидящие друг друга, во главе враждующих государств. Их столкновение может произойти еще раньше, чем он полагал.

– Я отправлюсь к Изначальным, – решился Таркхин.

На лице Калкэ мелькнуло сомнение.

– Уверен? Они не очень-то жалуют смертных, и многие не возвращались после таких путешествий.

– Я понимаю, как это опасно, и все же пойду. Вдруг поможет.

– Что ж, это твой выбор. Но спрашивай о главном: можно ли их остановить и как это сделать. Потому что вряд ли тебе позволят задать второй вопрос.

– Конечно, – обещал Таркхин. – А сейчас мне нужно…

– Остаться одному, – договорил за него Калкэ. – Я знаю. – Он поднялся и, пройдя к входной арке, сказал: – Я вернусь, когда почувствую, что вернулся ты. Либо на рассвете.

Калкэ быстрым шагом покинул дом и отошел дальше в пустошь. Опаленное закатом небо сливалось с красными, будто раскаленными травами, и чародею казалось, что именно так выглядит изнутри жерло вулкана. И так же, наверное, будет выглядеть мир в последний миг перед тем, как сгореть в пламени творения и смерти. Калкэ надеялся, что эти догадки навсегда останутся догадками, и он никогда не узнает, верны ли они.

Таркхина учили: чтобы встретиться с Изначальными, нужно пройти через мир-по-ту-сторону и еще дальше. Он не мог предугадать, к кому его забросит, ведь Изначальные скрывались не только от обычных людей, но и от наделенных силой, они показывались в явном мире лишь когда сами того желали. Правда, колдуны и шаманы могли к ним попасть, отправляя свой дух в странствие. Изначальные этого не любили, поэтому нередко убивали смельчаков.

Закрыв глаза, Таркхин собрал оставшиеся силы и вступил в иные пределы, пролетел через мир живых и мир мертвых, коснулся мира духов и воплотился в теле своего двойника.

Открыв глаза, он увидел, что находится посреди океана в утлом суденышке, окруженном льдинами. В лицо бил обжигающий холодный ветер, нес колючую снежную крупу, ранящую кожу. Сердитые волны вздымались все выше, бросали лодку на белые глыбы. Как ни странно, она не перевернулась и не раскрошилась – напротив, будто обладая собственной волей, находила просветы между льдинами и уверенно шла дальше. Пока не врезалась в берег. Чародей ничего не разобрал в круговерти из воды, снега, ветра, только ощутил болезненный удар об землю и зажмурился.

Придя в себя, обнаружил, что лежит в сугробе, и с трудом встал на ноги. Рядом валялось бурое крошево – все, что осталось от суденышка. Вокруг простиралась белая пустошь, обрамленная серыми водами.

Путь закончился на этом негостеприимном скалистом острове, но Таркхин понятия не имел, там ли оказался и есть ли здесь кто-то из родившихся в начале времен. Ледяной край выглядел необитаемым, и чародей опасался, что заплутал среди иных миров. Уже хотел искать обратную дорогу, но тут снег неподалеку от него вздыбился. Плеснули белые брызги, и из сугроба вырвался снежный вихрь, а потом еще один и еще. От неожиданности Таркхин отшатнулся, потерял равновесие и упал. Только тут почуял исходящую от снежной круговерти мощь и понял: она разумна. Все вокруг – этот лед, и снежные вихри, и обжигающе холодный воздух – и есть Изначальный, бессмертный свидетель начала времен. Неважно, что он не походил ни на одно живое существо и его облик совсем вязался с тем, что рисовало воображение.

– Ты пришел за ответами, – услышал Таркхин голос в голове.

– Я…

– Называй меня Аркхерун-Тоги. Тебе повезло, что ты попал ко мне, а не к другим. Я милостив к слабым, и я отвечу...

Таркхин вернулся в явный мир и открыл глаза. В это мгновение в дом зашел Калкэ – как и обещал.

– Ну?! – в нетерпении спросил он. – Узнал что-то?

– Да…

– И?

Ответом ему стало долгое молчание и обреченный взгляд. Наконец Таркхин собрался с духом и выпалил:

– Мы ничего не можем изменить. Это не подвластно даже воле Изначальных. Остается только ждать... неизбежного.