– Любопытно... Значит, кхан отказался от принцессы ради... дикарки? Каков глупец.

– Ну, о принцессе Эхаскии он тоже не забыл. Собирается женить на Отрейе наместника Антурина. Это для нас тоже нехорошо, но все-таки лучше, чем если бы он женился на ней сам. Иэхтрих хоть и согласился, но наверняка не слишком доволен таким решением. Но почему Элимер вообще выбрал дикарку? Какая от этого выгода?

– Никакой.

– Тогда почему?

– Влюбился, наверное, – пожал плечами Аданэй.

– Он? Влюбился? Еще и в дикарку? – Лиммена, сомневаясь, покачала головой, но тут же нашла объяснение: – Хотя он и сам дикарь. Не странно, что пошел на поводу у своих желаний...

– Как и ты, верно?

С языка Аданэя все чаще срывались подобные фразы на грани между шуткой и колкостью, и с каждым разом удерживаться от них становилось все сложнее. Впрочем, царица не придавала этому значения.

– Вот только я никогда не собиралась делать тебя мужем, – парировала она.

– Потому что ты разумнее, чем он, – улыбнулся Аданэй и спросил: – И когда же случится радостное событие?

– Если не ошибаюсь, в первой половине весны.

– Прелестно! Не зря я считал, что рано или поздно Элимер совершит ошибку.

Царица сменила тему:

– Кстати, тебе самому скоро придется жениться.

– Аззира… Да-да, я помню, – скривился Аданэй, изображая неудовольствие.

– Зима на исходе. Отправишься в Нарриан, когда прекратятся дожди... Путешествие будет долгим... Но лучше уж так, чем терпеть Аззиру в Эртине. Хотя не представляю, как обойдусь без тебя... Наверное, стану считать дни до возвращения.

– Я тоже, – пробормотал он.

Прошло две недели, и Аданэй с Ниррасом в сопровождении отряда воинов покинули столицу. Путь лежал к восточной окраине страны, к морскому побережью, в провинцию Нарриан, где стоял маленький и старый замок Аззиры.

Поначалу дорога осложнялась весенней распутицей: земля еще не просохла до конца после зимних дождей, и даже по выложенному камнями Великому торговому тракту не получалось ехать быстро. Да и не стоило. Напротив, иногда они останавливались в городках и поселениях, порою задерживаясь в них на два-три дня – Ниррас тянул время, чтобы не оказаться у Бишимерского леса раньше срока.

Очень скоро солнце просушило землю, и все вокруг разукрасилось, повеселело и наполнилось ароматами. Расцветали персиковые и лавровые деревья, миндаль и акация, златоцветы и ракитник, все ярче и гуще становилась зелень трав – наступил месяц Тааммиз, посвященный вечно юному богу-лучнику, которого однажды так убедительно изображал в танце Вильдэрин. Жрицы же называли его месяцем новых листьев.

Спустя несколько дней в ароматы цветущих деревьев вплелась соленая свежесть моря – близился конец пути. Они уже въехали в провинцию Нарриан, и во время очередного привала, пока воины доставали перекус и поили коней у ручья, Ниррас отвел Аданэя в сторону, углубившись с ним в дикорастущий миндалевый сад неподалеку. Вышагивая по узенькой тропке и приминая сочную траву, мужчина говорил, то и дело наклоняясь его уху:

– Аззира – жрица богини-матери. Перед тем как на ней жениться, тебе придется пройти какой-то их обряд. Но вроде ничего серьезного.

– Это обязательно? – Аданэй остановился, отмахиваясь от прожужжавшей мимо осы.

– Да. Иначе они грозятся всё рассказать Лиммене.

– А откуда они знают это «всё»?

– Видимо, Аззира рассказала.

– Зачем?! Она совсем дурочка? – возмутился Аданэй и даже возвысил голос.

– Замолчи, – прошипел советник. – Не смей говорить о ней так.

– Прости, вырвалось.

– Ладно. Слушай: Лиммена ничего не знает об этом обряде. Воины из сопровождения тоже. И не должны узнать. Жрицы обещали, что за два дня ты управишься. Я позабочусь, чтобы в это время твое отсутствие не заметили.

– Как?

– Это мое дело.

– Ладно. А где мы встретим этих жриц?

– Не мы, а ты. У опушки Бишимерского леса.

– Бишимерского? Это там, где проклятая башня?

– Страшных сказок наслушался? – фыркнул Ниррас, пихнув ногой попавшийся на пути камешек. – Наверняка от своего безмозглого дружка-раба? Забудь. Лесной Клык – обычная старая башня, ее разрушили около века назад. Только среди черни да рабов все еще бродят глупые небылицы.

– Да мне, в общем-то, все равно.

– Вот и чудно. Слушай. К завтрашнему вечеру доедем до одной деревушки под названием Текта. Там и остановимся. Когда стемнеет, ты улизнешь, двинешься дальше на восток. Прямо, никуда не сворачивая. Доберешься до Преты. Эта речушка – приток реки Бишимер. Перейдешь ее – окажешься на опушке леса. Там остановишься и будешь ждать. Жрицы сами тебя найдут.

На закате следующего дня, как и обещал советник, на горизонте замаячило поселение.

Отряд въехал в него с мрачным настроением: очередная остановка никого не радовала. Долгое путешествие и проволочки измучили воинов, и они ворчали: мол, лучше поскорее добраться до замка Аззиры, а там уж отдохнуть, как следует. Ниррас обрывал ропот.

Селяне, робко поглядывая на воинов, спешили выполнить приказ их предводителя – предоставить кров и пищу. Отказывать не смели, хотя понимали, что восполнить запасы в кладовых после таких гостей удастся не скоро. Доставали еду, выкатывали бочки с плодовым вином и пивом, а дочерей прятали в погребах и сараях: девицам от воинов одни неприятности.

Впервые за всю дорогу Ниррас позволил своим людям напиться допьяна и даже подзадоривал: мол, все они заслужили отдых. Аданэй знал, что советник сделал это для того, чтобы помочь ему незаметно уйти.

Как только стемнело, а воины увлеклись пивом, вином и деревенскими красотками – теми, которые не захотели или не успели спрятаться, – Аданэй прихватил с собой факел и выскользнул за ограду.

Костры скоро остались за спиной, он отдалился от деревни, и тьма ослепила. Он поднял факел повыше, освещая путь через поле, и двинулся на восток. Спустя полчаса или больше расслышал журчание – то шумела речушка, о которой говорил советник. Земля под ногами стала мягче, а на покрытом осокой береге и вовсе сменилась вязкой грязью. Сквозь кожаную обувь проникла влага, и Аданэй выругался. Его совсем не радовало бродить в темноте по топям из-за причуд неведомых жриц, но это не самое сложное, что встречается на пути к трону.

Огня от факела не хватало, чтобы как следует осветить Прету, и моста через нее он не увидел. Однако речушку, больше напоминающую ручей, можно было перейти и вброд. Войдя в быстрый поток, он поморщился, шагнул дальше, но поскользнулся на камне и грохнулся в воду. Вода попала в нос и рот, дыхание сбилось, факел выскользнул из руки и, погаснув, умчался вниз по течению.

Аданэй поднялся, бранясь последними словами. Потерев ушибленное бедро, снова ругнулся, но все-таки выбрался на берег. Сразу бросило в дрожь – все из-за мокрой, обдуваемой ветром одежды. Жрицы не появлялись. Костер он зажечь не мог: факел унесло, а кремень и кресало вымокли. Оставалось только ждать. А на рассвете, если никого так и не дождется, идти обратно.

Аданэй не знал, сколько прошло времени, но между ветвей наконец показались огни. Они приблизились, и из леса вынырнули темные фигуры, освещенные факелами – три женщины разного возраста в длинных одеждах. Одна – согбенная годами старуха, вторая – женщина средних лет, третья – юная девушка. Он не слишком хорошо разбирался в иллиринских верованиях, но все-таки понял: жрицы воплощают три возраста богини –юность, зрелость и старость.

– Человек пришел, – проскрипела старуха. – С ним вернется бог.

– Ну и зачем я вам понадобился? – не очень-то вежливо спросил Аданэй.

Жрицы переглянулись, будто удивившись, что он посмел задать вопрос. Самая молодая все же ответила:

– Ты пойдешь в мир-по-ту-сторону. Умрешь и, может быть, возродишься. И тогда вступишь в священный брак с воплощением Богини на земле. Только после этого тебе дозволено будет взять в жены иллиринскую царевну Аззиру. В ней течет древняя царственная кровь, ты должен доказать, что достоин ее.