— Это же надо — сколько дурости! — встретила его тётушка. Ей, конечно, обо всём было уже известно — Демид ни капли не удивился.

— Считаю, опыт бесценный, каждому следует попробовать, — он сцедил зевок в ладонь.

— Ты мятый, как последний припортовый пьянчуга, и несёт от тебя…

— Ну уж тут вы преувеличиваете, драгоценная, — уж что-что, а пах Демид всё ещё парфюмом.

— Несите кофе, — распорядилась Елена Павловна. — И поживее.

— И поесть, — добавил Демид.

— И поесть! — она села. — Вот и надо мне такое на старости лет? У меня из-за тебя бессонница!

— Помнится, в прошлый раз вы говорили, что бессонница у вас из-за возраста.

— А ну не перечь! Уже четвёртый десяток человеку, а всё туда же! Надо было наказать, чтобы тебя ещё подержали — может бы уму понабрался!

— Это вряд ли — я просто спал. И ещё бы поспал, но, увы — разбудили.

— Что-то ты излишне весёлый.

— Почему бы и нет? Знаете ли, веселье помогает сбежать от тревог. Впрочем, это мимолётно.

— Уж лучше веселись тогда.

— Вы смогли что-то сделать?

— Не многое… — она вздохнула. — И всё же — больше, чем ничего. Лизавете оставят титул и освободят от каторги, но Сибирь… Этого не избежать — на пять лет, а дальше — без уточнений.

— То есть её ждут в столице?

— Вероятно, его величество надеется, что Сибирь охладит её пыл.

— Но едва ли она переживёт дорогу!

— Полагаю, это учтено. Александр не уточнил, но, раз титул графини сохранён — отправлена она будет со всеми почестями, а значит — в тепле и уюте.

— Нет никаких гарантий… Столько всего может произойти — дорога дальняя! — Демид заходил по комнате. Княгиня с интересом следила за тем, как он — потеряв где-то трость — шагал без единой запинки. Мужчины! Им лишь бы пострадать над несуществующими ранами! Впрочем, скорее, охваченный беспокойством, Демид вовсе позабыл о собственной боли. — Кого с ней отправят?

— Стражу.

— А слуги?

— В указе она может взять с собой всё имущество, но, сам понимаешь…

— Людей у неё в имуществе не будет.

Принесли завтрак, но Демид его полностью проигнорировал, продолжая вышагивать по комнате.

— Впрочем, полагаю, об этом можно договориться. Своих взять не разрешат, но, думаю, выделят из государственных. Да и в месте ссылки ей полагается какой-никакой штат.

— Я должен поехать с ней! — решительно заявил Демид.

— Не глупи, — княгиня отпила кофе.

— Она будет одна!

— С охраной и, уверена, за ней увяжется Мирюхин.

— Он ей никто!

— Но ведь и ты, — правда резанула по сердцу. — Поверь мне, если Мирюхину не дозволят сопровождать Лизавету, тебе и подавно. Здесь ты ничем не можешь помочь.

— Я должен быть рядом!

Княгиня посмотрела на него с некоторым снисхождением:

— Ты ведь сам знаешь — у тебя и беспокоиться о ней права нет. Забудь её — всем будет лучше.

Демид порывисто сел за стол и разом выпил кофе. Горькая жидкость обожгла пищевод.

Как унизительно прозвучало напоминание! «Нет права даже беспокоиться»!

Забыть её? Как просто! Даже если бы хотел — Демид никогда бы не смог.

Но тётушка права — он Лизе никто.

Как трудно с этим смириться! Её отправят одну — в неизвестность. Даже со всеми послаблениями, заверениями — какова судьба сосланных женщин? Одиноких, лишённых защиты? Едва ли хоть кто-то из эскорта будет озабочен её честью — ведь это сверх того, что им приказано.

Может случиться что угодно — и Демид никогда о том не узнает. Он даже не сможет спросить, не сможет проведать — оставить её в столице, в собственном имении, было трудно, но оставить её в ссылке — невозможно!

Положиться на Мирюхина кажется хорошим решением, здравым, но у Демида кровь кипит лишь от одной мысли, что там она будет с ним. Как он глуп, как эгоистичен! Боится за её честь, за неё, но и иного защитника, кроме себя самого, ей не желает. Трус! Идиот! Двуличный ревнивец, слишком посредственный, слишком слабый, чтобы принять решение.

А есть ли оно — решение? Демид не в праве даже думать о Лизе, но ведь это право можно получить… Он обещал себе и не мечтать об этом, но…

Что, если иного выхода нет? Если между двух зол нужно выбрать наименьшее? Обречёт ли он Лизу на жизнь с ним или это то самое решение, которое он, наконец, осмелится принять?

— Ты словно бы переменился в лице, — отметила осторожно тётушка. Демид не стал озвучивать свои мысли — он и думать эти мысли боялся, так эфемерны, так зыбки они ему казались.

Но что! что если…

Что если…

Демид встал.

Он чувствовал, как задрожали руки — тело захватило странное чувство: тревога, смешанная с иступленным ожиданием.

Он может помочь Лизе. Он может быть с ней! И он будет! Решение тому — брак. И теперь он не отступится. Теперь — чаша весов накренилась. Нет больше повода отрицать, нет повода бежать — если он станет Лизе мужем, никто не посмеет их разлучить.

Как глуп он был! Да будь у него такая возможность — он сам бы себя вызвал на дуэль и расстрелял бы без сожалений, а после — растоптал бездыханное тело.

Его Лиза, его бедная Лиза, нежная, но такая смелая! Сколько силы в этом создании, каков стержень! Она нашла в себе смелость сказать ему о чувствах, после всего — сказать, а он отверг её, заткнув уши, боясь лишь за себя, страдая из-за себя. Как больно ему было слышать дрожь в её голосе, осознавать, что по румяным от переживания щекам бегут слёзы, но он и не думал в тот момент о той боли, что испытывает она сама.

Чёртов эгоист. Он определённо не достоит и ресницы Лизы, и всё же… Такой недостойный, он не в силах измениться, он продолжит быть эгоистом — Лизавета Вавилова будет его, ничья больше — и плевать на всё. Только она важна, только её безопасность, её улыбки, смех и даже слёзы. Весь мир Демида — у её ног, и он сам его туда положил, хотя обманывался, сопротивлялся… Если это не любовь — то что? Одержимость? Пускай, пусть будет одержимость, пусть будет зависимость, пусть будет что угодно — Демид станет упиваться этим и жить этим. Сколько слабостей у него было, сколько страхов, но отныне единственный его страх, единственная слабость, но и радость, и наслаждение, и отрада — Лиза.

Лишь бы всё получилось!

— Ты пугаешь меня, — вернула его в действительность тётушка. — Ты, кажется, задумал очередную глупость…

— Не переживайте, — Демид выдавил улыбку. — Я пойду.

— Демид! — строго проговорила княгиня.

— Вам не о чем беспокоиться. Мне нужно в именье — проверить слуг. Я отправил их на площадь, хочу удостовериться, что все вернулись в целости.

— Ты меня этим не обманешь…

— Можно попытаться, — Демид порывисто поцеловал руку тёти и поспешил из дворца. Нужен был чёткий план, и к составлению его Демид планировал приступить сейчас же.

Санкт-Петербург

Поместье Вавиловых

Дни шли, как ни в чём не бывало — слишком обыденно, если не считать десяток караульных, которые, очень скоро поняв, что сбегать я никуда не собираюсь, на посту чаще дремали или занимались чем-то своим, а то и вовсе все вместе собирались в беседке перекинуться в карты.

Я же лениво собиралась в путь — мне не нужно было много вещей, куда важнее — камни и золото, которые везде в цене. Основную часть моего нехитрого скарба составляли шубы и перины, ещё уголь — на прогрев экипажа, и, конечно, монеты, запрятанные то здесь, то там. Хранить всё в одном месте было нецелесообразно — путь обещался быть долгим, в лучшем случае — растянется на год, в худшем — на все три. Кто знает, что может случиться? Конечно, я могу обратиться в любой банк, взять заём или вовсе остаться на постойном пункте в ожидании подмоги, но ведь и этого может не быть по близости, напади, например, разбойники, попади мы в какое болото или под сход снега.

В конечном итоге страхов я собрала немало — кажется, варианты неблагоприятных исходов моего пути занимали все мысли, и я размышляла о них даже с каким-то нездоровым интересом.