— Не дай бог увидят, — Тёмка прошептал, когда я отлип от его лица.
— Мы быстро, не ссы, — я обнадёжил его.
— А дома-то почему нельзя, Вить?
— Дома скучно.
Я куснул его за ухо совсем-совсем легонько и едва ли почувствовал его мягкий хрящик. Моя рука оттянула резинку на его плотных зимних джинсах. Ремень звонко лязгнул на весь подъезд. Я коснулся второго слоя его пушистых штанов, и Тёмка вдруг громко цокнул.
— Чего? — я спросил его шёпотом.
— Так и знал, не надо было надевать.
Я улыбнулся, поцеловал его в щёчку и сказал:
— Зато не замёрз.
Резинка на его штанах зажала мои наглые пальцы. Он так хитро заулыбался и зашелестел своим тихим смехом в подъездной тишине.
И вдруг в самой глубине лестничной клетки звонко щёлкнул дверной замок. Тяжёлая дверь скрипнула и раздался громкий железный хлопок. Лёгкий сквозняк вдруг по полу пробежался. Тёмка весь засуетился, вмиг натянул штаны и защёлкнул ремень, так шустро это сделал, быстрее, чем некоторые наши пацаны из роты.
Я повернулся спиной к стенке, деловито на неё облокотился и стал отыгрывать абсолютную невозмутимость, прислушиваясь к оглушительным ударам неспокойного сердца.
Пружинистая дверь лестничной клетки отворилась, и из полумрака показался небритый высокий мужик в растянутой чёрной футболке, домашних трико и с банкой пива в руке.
Нам помахал, стрельнул в наши испуганные морды пьяным взглядом и бросил:
— С Новым годом, мужики!
— С Новым годом, — тихо сказал Тёмка, а сам незаметно так подтянул штаны чуть ли не до пупка.
Мужик сел на корточки у стены напротив, едва ли не коснулся задницей грязного холодного пола, посмотрел на меня с прищуром и как-то жалобно спросил:
— Есть зажигалка у вас, а?
Я залез в холодный карман своего пуховика, протянул ему фиолетовую стеклянную зажигалку, он положил руку на грудь и так душевно и от всего сердца произнёс:
— Благодарю.
Он зажёг сигарету, пыхнул густым серым дымом в нашу сторону и сказал:
— У меня сегодня не только Новый год, мужики, — он вдруг захрипел на последнем слове и прокашлялся. — Дочка родилась, прикиньте.
Я искренне заулыбался и пожал его мохнатую руку:
— Поздравляю. От души.
— Да, — Тёмка неловко кивнул. — Тоже поздравляю.
Мужик торжественно вскинул руку с жестяной банкой, булькнул остатками пива на дне и ответил:
— От души, пацаны. За Новый год. За дочку.
Он сделал один глоток, весь поморщился и глянул на этикетку, будто сам удивился, какую гадость он пил.
— Как дочку назвал? — я спросил его.
— Маргарита.
— Красиво.
— В честь тёти её. Сестра моя. В том году ушла. Точнее, как, не в прошлом, а в позапрошлом уже. В пятнадцатом, короче.
— Понял, — и я опять закивал. — У меня тоже мать. В том же году.
Он громко шмыгнул носом, посмотрел на меня немного красными глазами, не то от пива, не то от печали, и опять мне руку протянул. Я её пожал, а Тёмка так аккуратно смотрел на нас со стороны, будто боялся лишний раз пошевелиться.
— Она вот только родилась, да? — сказал мужик. — А я уже её люблю так, ты не представляешь. Я за неё любого порву, понял? Понимаешь, да?
— Понимаю.
Он затушил сигарету об холодный плиточный пол, отдал мне зажигалку, поднялся на ноги и сказал:
— А пошли посидим, может? У меня пока ни жены дома, ни детей, никого. Пьёте, нет? Или протрезвели уже? Сухие вроде, да?
И он заулыбался нам и подмигнул.
— За дочку выпьем, — добавил он. — Чё, как?
— Спасибо за приглашение, — я ответил. Но нам ещё в гости идти.
— Точно не хотите?
И я ещё раз вежливо помотал головой. Мужик пожал плечами, поставил банку из-под пива на пол, бросил нам ещё раз «С Новым годом», и исчез в глубине подъезда. Зашуршал своими тапочками по холодной плитке. Раздался громкий хлопок железной двери, и снова всё стихло.
Тёмка прошептал мне:
— Ничего себе он подкрался.
— Да ладно, успели же.
— Страшно всё равно. Пошли на девятый этаж?
— А зачем на девятый?
Он пожал плечами:
— Мне кажется, там по статистике будет меньше людей, чем на шестом этаже. Тут все шастают, кто сверху, кто снизу. А там ходят только те, кто там живёт.
