Тёмка увидел у края дороги билборд с рекламой кредита на компьютер, ткнул в него пальцем и сказал мне:

      — Блин. Когда Женьке впервые компьютер купили, я так расстроился.

      — Тоже захотел, да? — я спросил его с ухмылкой.

      — Да нет. Мы же с ним в сегу постоянно играли, подумал, ну всё, не будем больше в неё играть. Теперь только компьютер. Они к нам в гости приходили с родителями, и он уже не про «Приключения мультяшек» со мной разговаривал, не про Голдэн Акс, а про Нид Фор Спид, про ГТА. Я как бы понимал всё, тоже слышал про эти игры, но мне это тогда ещё не было так интересно, я ещё в сегу любил играть. А потом мы с ним идём как-то мимо, смотрим на такой же билборд, там написано «кредит на двенадцать месяцев». Он говорит, вон, у меня такой же комп. А я тупой был, господи, стыдно так. Знаешь, что сказал? Я думал, что кредит на двенадцать месяцев, это когда ты типа берёшь в аренду, ну, напрокат как бы на двенадцать месяцев, а потом возвращаешь обратно.

      И я вдруг так засмеялся, хоть и казалось мне, что уже трудно меня было удивить какими-то его историями.

      А он на мой хохот не обращал внимания и продолжал:

      — Я ему сказал: «Да, классный комп, жалко, что отдавать через год придётся». И так обрадовался, думал, ну всё, отдаст, а потом опять со мной в сегу будет играть. Он как заржал, сначала не понял, про что я вообще говорю.

      И я тоже заржал, хоть и понял, про что он там говорил. Опять свои детские глупости мне рассказывал. И так мне иногда хотелось, чтобы мы с ним были с самого детства знакомы, чтобы я мог эти его странные эпизоды лично своими глазами увидеть.

      — Тёмка, — сказал я сквозь смех, — ты точно все эти истории не выдумываешь? А? Я иногда прям поверить даже не могу.

      — Не выдумываю.

      — Значит, и впрямь ты такой дурачок у меня, да?

      А он пожал плечами:

      — Тебе виднее.

      Мы с ним зашли в сонный магазин на первом этаже. Ботинками своими наступили в лужи растаявшей грязи и мокрого песка и очутились в окружении цветастой глянцевой мозаики упаковок с чипсами, жвачками и сухариками. Аккуратные ряды жестяных банок с пивом переливались в унылом свете потрескивающей лампы под потолком. Продавщица презрительно уставилась на нас своими пустыми мешковатыми глазами, надула пошло накрашенные ярко-красной помадой губищи и подошла к одинокому кассовому аппарату.

      — С Новым годом, — Тёмка сказал ей тихо, а она кивнула ему в ответ и медленно моргнула уставшими веками в сверкающих фиолетовых тенях.

      Я спросил его тихонько:

      — Будешь чего-нибудь?

      — Не знаю, — прошептал он мне и покосился на кассиршу.

      — Пива нет, водки нет, — вдруг сказала она монотонно.

      — Хорошо. У нас тоже, — ответил я и пожал плечами.

      — Жвачку хочу, — Тёмка сказал и дёрнул меня за рукав. — У тебя мелочь есть?

      Я достал из кармана холодные блестящие монетки, бросил их на прилавок и сказал:

      — Дайте две ментоловые, которые поштучно.

      Кассирша шустро соскребла деньги в охапку и швырнула нам две пластинки в сверкающей серебристой обёртке. Тёмка схватил их своей рукой в варежке и с благодарностью кивнул.

      — И это, — сказал я и полез в карман за купюрой. — Пачку Кэмела ещё дайте.

      Она так тяжело и измученно вздохнула, полезла куда-то на верхнюю полку у себя за спиной, закряхтела на весь магазин громче хрипящего радио с новогодним шлягером.

      — Ты меня снаружи подожди, ладно? — я тихо сказал Тёмке, он кивнул молча и вышел в спящий ночной мороз.

      Я схватил с витрины квадратную пачку с полуголой бабой на обложке, зачем-то так опасливо оглянулся, хоть никого, кроме нас с продавщицей, вокруг и не было и добавил:

      — И это ещё пробейте.

      Женщина отдала мне сигареты, забрала деньги, бросила свой недовольный взгляд на тёмную пачку с красной надписью и закатила глаза от мерзкого осознания назначения этой самой упаковки.

      — Чё, прям с утра, не терпится, да? — она проворчала с усмешкой и отдала мне сдачу.

      — Я в машины буду кидаться.

      Умирающий хрип её радио и тошнотный запах заваренной лапши остались позади. Дверь магазина захлопнулась у меня за спиной, и я снова оказался в ночной тиши спящего Моторостроя. Впервые за всю ночь услышал далёкий свист поезда.

      — Куда пойдём? — Тёмка спросил и посмотрел на меня своими замёрзшими глазами.

      Я затянулся сигаретой из новой пачки, выкинул плёнку и ответил ему:

      — В подъезде где-нибудь посидим?

      — В подъезде? Зачем? У нас же теперь дом есть.

      — Ну дома скучно. Пошли, тут рядом одну девятиэтажку знаю.

      Мы дошли до серой панельной уродины неподалёку, я открыл подъездную дверь своим ключом-вездеходом, и мы с ним поднялись на лестничную клетку шестого этажа.

      Я аккуратно зажал Тёмку в угол. Он обтёр стену своей шуршащей курткой и осторожно глянул мне через плечо, видимо, совсем не доверял нашим чутким ушам и быстрой реакции. Я вцепился в его гладкое лицо своими губами и ворвался языком в этот пряный тёплый цветок с ментоловым привкусом жвачки.