— Хороший меч, — пробормотал Томас, словно разговаривая с самим клинком. — Всё ещё хороший.

Бран шёл рядом, время от времени потирая костяшки пальцев и морщась — его человеческое обличье было явно слабее медвежьего, и это было для него неожиданностью. Тим заметил тёмные пятна синяков, проступающих на его руках. Несмотря на всю суровость внешнего вида путников, в воздухе витало неуловимое чувство единства — они сражались бок о бок и победили.

— Ты как? — Бран кивнул в сторону Тима, заметив, как тот морщится при каждом вдохе.

— Бывало и хуже, — соврал Тим, пытаясь скрыть боль. Он не хотел показаться слабым, особенно после того, как неожиданно для самого себя призвал огонь.

— Ага, конечно, — фыркнул Бран. — От тебя сейчас так несёт болью, что даже человеческим носом учуять можно.

Томас без лишних слов подошёл к Тиму и протянул маленький глиняный пузырёк: — Нанеси на рёбра. Будет неприятно прохладно, но к утру полегчает.

Тим благодарно кивнул и спрятал пузырёк за пазуху. Такая забота от обычно Томаса удивила его.

Они вышли из ущелья, когда солнце уже клонилось к закату. Перед ними открылся захватывающий вид — высокий гребень, с которого просматривались расстилающиеся внизу холмы, плавно переходящие в густые леса, а на горизонте вздымались величественные заснеженные вершины северных гор. Солнце опускалось в пламени розовых и золотых красок, отбрасывая длинные тени на извилистую дорогу, уходящую к вершинам.

— Вот это да! — выдохнул Тим, на мгновение забыв о боли и усталости.

Путники остановились, давая себе минуту насладиться пейзажем. Бран, несмотря на человеческую форму, по-звериному принюхался к ветру и прищурился: — Воздух тут чище как будто.

Тим достал из сумки и опустил на плоский камень помятый шлем своего отца. Последние лучи солнца играли на потускневшем металле, высвечивая многочисленные вмятины и один глубокий порез. Он глубоко вдохнул свежий горный воздух, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. Где-то там, за теми пиками, скрывался дракон.

Томас, заметив задумчивый взгляд юноши, подошёл и встал рядом.

— Нам потребуется не меньше двух недель, чтобы добраться до перевала, — проговорил он, указывая на самую высокую из видневшихся гор. — А потом ещё столько же, чтобы спуститься на ту сторону. Нам предстоит долгий путь, прежде чем мы встретимся с ним, малыш. Север — суровый край. Нам нужны припасы, время и план. Так что не торопись слишком сильно. Потом ещё будешь скучать по тому времени, когда шёл.

В его словах слышалась не столько осторожность, сколько стремление подготовить юношу к реальным трудностям пути.

Тим кивнул, но его глаза светились непоколебимой убеждённостью: — Я знаю, что до него далеко, но мы справимся. Вместе. Мы уже одолели тролля — представь, что мы сможем сделать, если объединимся против дракона.

Бран, сидевший на корточках неподалёку и разглядывавший какие-то следы на земле, тихо фыркнул, наполовину с восхищением, наполовину с недоверием: — Этот тролль, конечно, был размером с дом, да. Но дракон? — он покачал косматой головой, однако Тим заметил, как в его глазах промелькнула та же искра азарта, которую он чувствовал в себе.

Вечером, когда сгустившиеся сумерки превратили горные пики в тёмные силуэты на фоне звёздного неба, трое путников разбили лагерь на гребне. Они нашли небольшое углубление в скалах, защищённое от ветра, и развели там костёр. Бран принёс охапку сухого валежника из ближайшей рощи, а Томас умело разложил камни вокруг костровища, чтобы огонь горел ровнее и давал больше тепла.

Тим сидел, прислонившись спиной к нагретому за день камню, и наблюдал за танцем пламени. Мазь, данная Томасом, действительно помогла — боль в рёбрах утихла, сменившись лёгким холодком. В голове крутились обрывки воспоминаний о прошедшем дне, о схватке с троллем, о внезапно вспыхнувшем огне между его пальцами.

— Что ты чувствовал, когда призвал огонь? — неожиданно спросил Бран, словно прочитав его мысли.

Тим задумался, подбирая слова: — Это было... странно. Словно что-то внутри меня всегда знало, как это делать, просто я никогда не просил об этом раньше. Как будто огонь всегда был частью меня, дремал где-то внутри.

Томас, перебиравший содержимое своей походной сумки, поднял взгляд: — У моего командира был похожий дар. Не с огнём, правда. Он разговаривал со своим мечом, пока никто не видел. А потом клялся что меч ему отвечает. Даже какие-то советы дает по военной стратегии. — рыцарь усмехнулся воспоминаниям. — Звучит странно, знаю. Наверное он пил слишком много кефира. Но, я могу поклясться жизнью, на следующее утро все эти советы срабатывали. Так что мы не смеялись над ним слишком сильно.

— В дали от юга такие дары не редкость, — кивнул Бран, как будто не поняв шутку — Я встречал людей, которые говорили с ветром, камнями, водой.

Тим взглянул в сторону далёких гор: — Возможно, и существования дракона как-то связано с этим.

У скромного костра повисло молчание, но оно не было тягостным — каждый думал о своём. Потом Тим выпрямился и заговорил — не только о драконе, погубившем его отца, но и о легенде, которая освещала его путь с детства.

— Послушайте, — начал он, его голос был тихим, но в нём слышались интонации, знакомые с детства — так говорил его отец, когда рассказывал истории в долгие зимние вечера. — На севере рассказывают старую легенду о Пепельном Рыцаре. Говорят, когда-то он был таким же обычным, как любой из нас — простым человеком, у которого не было ничего, лишь надежда на лучшее завтра.

Томас устроился поудобнее, внимательно наблюдая за юношей. Бран подбросил пару веток в костёр, отчего пламя взметнулось выше, окрашивая лица путников в тёплые золотистые тона.

— В час великой нужды, — продолжал Тим голосом старого сказочника, перебирая в руках шнурок от отцовского шлема, словно это помогало ему вспоминать, — когда его деревню терзал беспощадный зверь, Пепельный Рыцарь отправился на поиски легендарного меча, известного как Искра. Говорили, будто бы Искра была выкована не руками смертных, а родилась из самой сущности огня — орудие, способное одолеть даже самых злых чудовищ.

В глазах Тима отражалось пламя костра, делая его взгляд почти гипнотическим. На мгновение он умолк, прислушиваясь к ночным звукам, словно те помогали ему вспомнить слова, которые он слышал сотни раз, сидя у родного очага.

— Пепельный Рыцарь верил, что этот меч не только победит ужас, преследовавший его народ, но и зажжёт пламя отваги в каждом сердце на севере. Многие считали его безумцем, смеялись ему вслед. Но он не отступил. Через ледяные пустоши и горящие леса, через пещеры, полные древних теней, и долины, охраняемые забытыми стражами, шёл он, не забывая о своей цели.

— И так, с неустанной решимостью, он нашёл Искру, — голос Тима стал глубже, словно он повторял слова, которые каждый раз звучали по-новому, сколько бы их ни слышал. — Когда его рука сомкнулась на рукояти меча, вспышка света озарила все северные земли. Он пронёс её сияние назад в родной край, и одолел чудовище.

Тим сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на детское воодушевление:

— Но самое удивительное произошло после. В момент победы Искра вдруг слилась с сердцем рыцаря, и тело его вспыхнуло ослепительным светом. Вместо того чтобы обратить его в пепел, пламя словно переродило его. Говорят, что Пепельный Рыцарь после этого посетил каждую деревню, каждый город на севере, и от его прикосновения люди обретали частицу его силы — маленькую искру, что поселялась в их сердцах. С тех пор в час нужды эта искра вспыхивает внутри тех, кто не отступает перед тьмой, и ведет их за собой.

Тим замолчал и прикоснулся к груди, словно проверяя, не горит ли искра внутри него самого. Затем поднял взгляд на своих спутников:

— Отец говорил... то есть, в легенде сказано, что Пепельный Рыцарь не умер, а стал духом севера. Говорят, в самые тёмные ночи путники видят на горизонте странное сияние, указывающее им путь. — Тим посмотрел в сторону далёких гор. — Мне нравится думать, что каждый из нас несёт эту искорку внутри себя. Каждая победа, каждое испытание, с которым мы сталкиваемся, раздувает это внутреннее пламя. И, может быть, именно поэтому я верю, что наше путешествие — это не просто так.