К такому вот безысходно пессимистическому заключению пришел я однажды после просмотра редакционной почты. И мне стало мучительно стыдно за долгие месяцы и годы, бездумно потраченные на выслеживание жуликоватых кооператоров, поиски злостных бракоделов, наскоки на заскорузлых бюрократов и волокитчиков, нагловатых очковтирателей и казнокрадов. Как будто нет у сатирика целей более благородных и возвышенных… Нет, теперь со всем этим покончено, я стану совсем другим человеком! — сказал я сам себе, и сказал несколько громче, чем следовало. Услышала наша секретарша Лизавета и не преминула осведомиться:

— А кем же вы теперь будете, шеф?

— Защитником обиженных и оскорбленных.

— Ага, значит, нашим таганским Робин Гудом? — с некоторой долей ехидства заметила Лизавета, намекая на район, где расположена редакция.

— Если хотите — да. Отныне можете называть меня Робин Гудом, — серьезно подтвердил я, игнорируя насмешливый тон собеседницы. — И прошу направлять мне соответствующие жалобы граждан.

— Слушаюсь, — повиновалась Лизавета.

И вскоре с ее помощью я заполучил в руки дело, потребовавшее немедленного выезда в город Кременчуг на Днепре. Обидели рыболова-любителя, грубо попрали его благородную тягу к природе, лишили человека возможности созерцать широкие плесы, любоваться всплесками жирующих щук и шересперов.

В мою задачу входило найти обидчика и достойно покарать. После долгого расследования я настиг его в одном из узких днепровских притоков. Это был рыбинспектор Холод Б. И.

— Стой, ни с места! — скомандовал я.

Инспектор повиновался. А потом спросил, в чем дело.

— Вы задерживали на рыбалке спиннингиста Черноуса Г. З.?

— Задерживал.

— Отбирали у него орудия лова?

— Отбирал.

— Ну, тогда приготовьтесь к справедливому возмездию! — воскликнул я и натянул тетиву лука…

— Остановитесь! — вскричал инспектор. — Не совершайте непоправимой ошибки! Лучше выслушайте, как было дело.

Я выслушал, опустил лук и вложил смертоносную стрелу обратно в колчан.

«Хорошо, — решил я тогда, — пусть Холод Б. И. продолжает носиться на рыбнадзоровском «Вихре», но следующий обидчик от меня так легко не уйдет».

Следующим оказался начальник районного агентства «Союзпечать» из Сумской области. Этого не пришлось и выслеживать — он сидел в своем кабинете и подсчитывал, насколько уменьшилось в районе количество подписчиков журнала «Огонек».

— Отвечайте, объявляли ли вы взыскание вашему работнику Игорю С.? — грозно спросил я.

— Объявлял, и не раз.

— Он на самом деле лишен звания ударника коммунистического труда?

— Да, лишен.

— Тогда приготовьтесь к искуплению вины, — сказал я, поднимая лук и прицеливаясь.

— Не делайте этого! Сначала выслушайте, а потом уж принимайте решение.

Я выслушал и убрал оружие мщения.

Теперь мне не оставалось ничего другого, как, стиснув зубы, поджидать очередного злодея. Я дал себе мысленную клятву: уж с этим, третьим обидчиком расправиться по-робингудовски. Ждать пришлось недолго. Мне сообщили, что в поселке Стеклянная Радица, Брянской области, разгильдяй-водитель Большов В. И. наехал на человека.

Немедленно я помчался на место происшествия. Выслушав пострадавшего Меньшова Б. К., я разыскал В. И. Большова и излил на него весь накопившийся во мне гнев.

— Как, вы еще разгуливаете на свободе?! — вскричал я.

— Разгуливаю, — коротко согласился злодей.

— Но ведь вы же наехали на человека?

— Наехал.

— И причинили ему увечья?

— Причинил. К сожалению, — со вздохом добавил обидчик.

— Так вас же надо было судить!

— Но прокурор не нашел в моих действиях состава преступления…

— Зато я нахожу! — И с этими словами я натянул тетиву до предела.

Тут кто-то подтолкнул меня под руку, и стрела, никого не задев, пролетела мимо.

Я оглянулся. Рядом стоял человек в форменной одежде, судя по всему — работник юстиции, может быть прокурор.

— Уважаемый Робин Гуд, — вежливо сказал он, — так у вас ничего не получится. Вы либо плохо знаете наши, советские законы, либо не учитываете своеобразного подхода к ним некоторых граждан.

Пришлось призадуматься. В самом деле: почему меня все время преследуют неудачи? Попробуем спокойненько разобрать все три случая по порядку.

Первый. Действительно, Черноус Г. З. любит природу и при приближении рыбинспектора для виду забрасывал спиннинг. Но в его сумке оказалась запрещенная крючковая снасть и одиннадцать «драчей», назначение которых не столько ловить рыбу, сколько калечить ее. За нарушение правил рыболовства инспектор оштрафовал Черноуса Г. З., и ему следовало бы не жаловаться на него, а благодарить за науку.

Второй. Организатор подписки на газеты и журналы в районе, Игорь С. на самом деле не раз получал административные взыскания и решением местного комитета профсоюза лишен звания ударника коммунистического труда. Тут жалобщик не погрешил против истины. Но он забыл указать, что является нарушителем трудовой дисциплины, попадал в вытрезвитель, что как-то не вяжется с высоким званием ударника, которое он носил и которого теперь по справедливости лишен.

И наконец, третий случай. Да, Большов В. И., управляя лошадью, запряженной в телегу, наехал на Меньшова Б. К. и повредил ему ногу. Но, описав этот почти трагический случай, потерпевший почему-то опустил некоторые подробности: он сам был мертвецки пьян, лежал на проезжей части дороги, и в темноте возница его попросту не заметил. Иными словами, пострадавший грубо нарушил правила уличного движения.

Что же получается? А то, что иные граждане толкуют законность весьма своеобразно. Они ищут у закона защиты после того, как сами нарушили его. Причины понятны.

Наивно полагать, что нарушитель, особенно злостный, даже попавшись с поличным, немедленно поднимает руки вверх и покорно скажет:

— Сдаюсь.

Таких не бывает. Он, может быть, и поднимет руки, но только затем, чтобы, приняв смиренную позу, спокойно обдумать, какой ему следует предпринять контрманевр.

И, апеллируя к закону, он совсем не надеется повернуть его, как дышло, в нужную сторону. Время, когда совершались такие повороты-развороты, давным-давно прошло. Наш герой рассчитывает на другое. В своих ходатайствах, жалобах он стремится предстать в виде жертвы, невинно пострадавшего и тем самым склонить закон в свою пользу, прибегая при этом к замалчиванию говорящих не в его пользу фактов, к затуманиванию истины, мелким передержкам, искажениям. Авось не заметят всего этого и его как будто совсем безнадежное дело выгорит!

Да, среди лжеобиженных и псевдопострадавших трудно разглядеть тех, кто на самом деле пал жертвой несправедливости. Нелегко быть в наши дни Робин Гудом!

Лизавете ничего этого я, конечно, объяснять не стал. А просто попросил передавать мне по-прежнему привычные дела о казнокрадах, очковтирателях и волокитчиках…

— Значит, вы у нас больше не Робин Гуд? — с сожалением спросила она.

Я ничего ей не сказал, а в душе все-таки дал клятву: найти, настичь истинного обидчика и нанести ему неотразимый удар. И теперь ношу с собой не только авторучку, записную книжку, но и колчан со стрелами…

Егор Кузьмич известен в широких кругах своеобразной отзывчивостью и чуткостью. Эти прекрасные качества характера с детства воспитывал в нем родитель — Кузьма Пресветов, известный в городе парикмахер.

— Ты, Егорка, не расти абы как, — поучал любимого отпрыска отец. — Так только трава растет, поскольку много ее. А ты у меня один. Приглядывайся к жизни, думай.

Егор думал, приглядывался. И рано стал замечать, что ершистых, тех, кто становится поперек, не любят. Что плыть по течению легче, чем против. Он понял также: если заранее угадать, чего хочет учитель, пионервожатый, и выполнять это желание, то всегда польза будет.

За то, что Егорка всегда смотрел старшим в рот, чутко угадывая их желания, как это делает умная собачка, ребята не любили его. Называли соглашателем, угодником, КВД — куда ветер дует. Но со смышленого подростка, уже распознавшего сладкий вкус угодничества и неудержимого старания, все скатывалось, как с жирного гуся вода. Он, как говорят про таежников и почтовых голубей, уже сориентировался.