Ранней весной Егорка не раз наблюдал, как вздувается и бурлит Песий ручей, протекавший близ отцовской парикмахерской. Словно зачарованный смотрел Егор на быстрину, где, обгоняя друг друга, неслись стронутые со своих мест вешними водами доски, сухие ветки, щепа. А у осклизлых берегов бестолково мотался туда-сюда мелкий мусор, то устремляясь вперед, то возвращаясь вспять.

Иногда дверь парикмахерской открывалась, и из нее выбегал отец с белой простыней в руках. Он выбивал из нее волосяную крошку и весело спрашивал сына:

— Смотришь? Ну смотри-смотри!

Потом, свернув простынку в толстый жгут, подходил к берегу и, указывая на середину ручья, говорил Егорке:

— Вишь, как крупняку подфартило. Катит во всю мочь. А почему?

— Быстряк там, — отвечал сын.

— Во-во! Стремнина, магистральное течение. Так и ты, если желаешь далеко доплыть, в струю всегда старайся попадать. А то, как тот мусор, всю жизнь на мелководье болтаться будешь.

Нет, болтаться в мутных заводях он не хотел. И потому на всех крутых жизненных поворотах искал струю, чтобы угодить в самую ее сердцевину.

Вот и сейчас, сидя за столом в своем просторном кабинете, Егор Кузьмич сосредоточенно вспоминал недавнее собрание областного актива. Оно, как говорилось в повестке дня, было посвящено проблемам специализации и концентрации производства.

Проблемы, проблемы… Егор Кузьмич в своей долгой руководящей жизни не помнит ни одного дня без какой-нибудь скороспелой проблемы. Случалось, что она, распустившись пышным цветом, вдруг тускнела, увядала и сама собой отмирала, но на ее месте возникала другая — новая, молодая и еще более горластая. И так — из месяца в месяц, из года в год.

Бывало, что Егор Кузьмич тайком озорно думал: «А может ли наступить момент, когда областной руководитель выйдет на трибуну и скажет: «Дорогие друзья! Все проблемы, возникшие в нашей области, успешно решены. Все, до одной. Так давайте сегодня просто посидим рядком и потолкуем ладком…» Утопия! Никогда такого не будет».

И Егор Кузьмич отбрасывал от себя тайную мысль как крамольную.

Теперь возникла специализация и концентрация. Ежели крепко оседлать эту проблему… Правда, тогда, на собрании актива, Егор Кузьмич от высказывания воздержался — имел он похвальную привычку: пока не сложится в голове окончательное решение, на трибуну не лезть. Но заминка не осталась незамеченной. В кулуарах областной руководитель спросил:

— Ты что же, Пресветов, отмолчаться, уклониться решил? Не выйдет! Проблема острая, жгучая — от нее не схоронишься.

А Егор Кузьмич и не думал уклоняться. Просто он пока обмозговывал, прикидывал, прицеливался. После собрания побывал у сведущих людей, потолковал, кое-какие просьбишки высказал. Теперь же, довольный результатами предварительной разведки, он созвал исполком. Когда все собрались, он раздал членам исполкома картонные папочки с тонкими листками кальки. Изображенные на них ажурные, под стеклом постройки заинтересовали всех. Послышались восклицания:

— Ой, что это? Цирк?

— Какие красивые торговые павильоны!

— Нет, это зимний сад!

Егор Кузьмич улыбнулся:

— Не угадали, друзья!

— Что же? Скажи, не томи, Кузьмич!

— Создаем животноводческий комплекс. Слыхали, видно, что комплексы отныне — магистральное направление в решении мясной проблемы.

— Значит, начнем молочных коров разводить, — подумал кто-то вслух.

— Вовсе не значит, — поправил его Егор Кузьмич. — А запустим в эти хоромы индюков.

— Индюков? А много?

— Полмиллиона.

Произнеси Егор Кузьмич любое другое слово — «пожар», «наводнение», «обвал», — он не поразил бы собеседников так, как случилось сейчас. Полмиллиона индюков — такое количество просто не умещалось в воображении членов исполкома. Тем более что большинство из них, аборигенов северо-запада, где крестьяне издавна разводили лишь неприхотливых пеструшек, вообще не видели диковинной птицы, разве что только на картинках.

— Полмиллиона! — восхищенно произнес заведующий районо, по профессии преподаватель биологии. — Настоящий индюшиный бум, экологический взрыв.

— Именно бум, — подтвердил Егор Кузьмич. — Молодец ты, правильное слово подобрал.

Конечно, может быть, Егору Кузьмичу, прежде чем принять решение, следовало бы посоветоваться со сведущими людьми, узнать их мнение: а выживут ли в их дождливом, холодном крае нежные обитатели юга? Но советоваться с кем-нибудь было не в правилах Егора Кузьмича. Он твердо полагал, что если нужно, значит — можно. По-научному сие впоследствии именовали волюнтаризмом, а в просторечии — волевым решением. Индюшатник на полмиллиона голов был из этого разряда.

Не будем утомлять читателя подробным описанием бурно развернувшейся стройки. Правда, чтобы выдержать заданный темп, пришлось раздеть и разуть все остальные районные стройки, что на деловом языке называлось маневром. А Егор Кузьмич был непревзойденным мастером маневра.

Когда основные помещения были подведены под крышу, эмиссары района уже рыскали по селам Грузии и Армении, южным станицам Дона и Кубани, скупая крупные яйца индюшек.

— Да зачем они вам? — спрашивали заинтригованные станичные хозяйки.

— Госзадание, — уклончиво отвечали агенты и осторожно грузили ящики с тщательно упакованным хрупким грузом в вагоны. А инкубатор был уже готов.

Снабженцев, естественно, волновали вопросы сбыта: полмиллиона жирных пятикилограммовых индюшачьих тушек — не шутка! В областной газете появилась статья «Индюшатина — к рабочему столу», в которой говорилось, что скоро в столовых, кафе, буфетах наряду с маринованным хеком и кальмаром под майонезом появятся вкусные и питательные блюда из индейки.

Меж тем возможности предприятий торговли и общественного питания казались сбытовикам недостаточными. И тогда их собрал Егор Кузьмич:

— Читали ли вы, что почти в каждой американской семье на рождество к столу подается жареная индейка?

Оказалось, что читали: в наше время все начитаны и наслышаны.

— А раз так, сделайте из данного факта логический вывод, — подытожил Егор Кузьмич.

Наконец, свершилось: инкубатор выдал свою первую продукцию. Районная газета поместила очерк, посвященный этому событию. «Свершилось чудо! — восторженно писал местный очеркист. — Пробита твердая яичная скорлупа, и наружу выглянула головка птенца, который широко открытыми глазами восторженно глядит на окружающий его незнакомый мир».

Возможно, нетерпеливый летописец районных будней в спешке не совсем точно описал выражение глаз новорожденного индюшонка. Во всяком случае, восторг там отсутствовал, неоткуда ему было взяться. Нависшее над землей свинцовое небо, плотные дождевые облака скорее угнетали, чем радовали. Ближайшее обозримое будущее юному поколению птиц ничего радужного не сулило.

Предчувствие сбылось: среди индюшат начался массовый падеж. Цыплята гибли десятками. Вскоре причина заболевания индюшат обозначилась явно. Их, скьюз ми, поносило. Что-то не устраивало нежных баловней юга: то ли отдающая болотным настоем вода, то ли местные грубоватые корма. Знатоки предложили срочно ввести в цыплячий рацион молодую крапиву. Мобилизованные по тревоге ученические бригады вырвали этот ядовитый злак до последнего стебелька во всей округе. Не помогло. Тогда те же знатоки рекомендовали, дабы приостановить нежелательное хирение, устроить занедужившим индюшатам баню. Их пропустили под струями теплой воды. Цыплята сначала взбодрились, а потом стали умирать еще дружнее.

Радикальное средство было предложено в самом конце медицинского эксперимента. Какой-то медик-доброволец вычитал в дореволюционной «Ниве», что больным индюшатам хорошо помогает красное вино. И тут по местным выпивохам был нанесен, пожалуй, самый чувствительный удар за все время многолетней антиалкогольной кампании. По распоряжению Егора Кузьмича из магазинов и складов были изъяты все запасы портвейна, вермута и знаменитого «Солнцедара». В стенах комплекса начался необычный банкет: гуляли индюшата. Увы, банкет не принес желаемого результата: падеж продолжался по-прежнему. С той лишь разницей, что раньше индюшата откидывали лапки трезвые, а теперь в слегка опьяненном состоянии. О чем сообщали Егору Кузьмичу птичницы и птичники с натуральными слезами на глазах. Причем неясно было, чем вызваны эти слезы: то ли глубокой печалью и скорбью по безвременным утратам, то ли коварным действием вермута.