3 марта.

Суббота. До обеда путешествие в Зеленогорск (апельсины, пепельница, аптека). Поездом домой. Болит горло. Дома. Вечером «большой» разговор об «абсолюте»… Ярви.

4 марта.

Воскресенье. С 11 до 2 с увлечением Бетховен, Шестая симфония (сначала 1, 2-я, потом за роялем — всё). Инна спит, сладко и светло. К обеду — Арапов. У нас он со своей бездарной симфонией. Шок. Потом — агония завтрашнего отъезда Инны. После ужина — долгая беседа о сущности этой агонии… и очередные поиски «спасения»… Вино на диване. Беременная кошка в кресле.

5 марта.

Понедельник. Утро — мечусь в крайностях. После завтрака слезы обоих. В 11.15 ушел автобус с Инной. Как никогда, почти до 12.30, приступ обмирания сердца и отчаяния. Лежал. Потом запись дней. Даже хорошо, что нет Инны. Покой. После обеда погожий день увлек — не заходя домой, в Комарово к H.Н. Болен. Безотрадье. Коньяк со слезами. (И… слова к Т.). Домой быстро, юно (!) по скрипящему снегу. К 8 звонок Инне. Вечером у меня «тетки» и спасительные Мурина и Селицкий.

6 марта.

Вторник. Утром два звонка Инне. С 11 до 2.15 работа над «Морем», «чистовая»: в целом, 1 и 2-я ч. и бегло 3-ю ч. Устал. После обеда дрема. В 4 часа быстрые шаги за дверью: Инна! До ужина: как, что. Потом нежились. («Курьер»), Вечером вдвоем слушали Альпийскую симфонию; прошлись в гудящей, вьюжной ночи часок (следы валенок; пес). Дома Инна — вслух интервью Хемингуэя. Чай с апельсинами. Шумит лес.

7 марта.

Среда.В 11.15 Инна уехала после «утра фавна». Дома, с трудом, с 11.30 до 230 3-ю ч. «Моря» начисто. Прослушивание его у Дезормьера и 3-й ч. — у Ансерме. После обеда дрема и часок в кресле у крыльца. С 5 до 7 Серов с Бартоком. Вечером с Майзелем и Селицким, сообщившим о звонке Инны, слушали Альпийскую. Очень устал… Снежок в ночи.

8 марта.

Четверг. Ужасная ночь «имени О<льги> А<лексеевны>». 9 час. утра звонок и в 11 с «указаниями». 11 час. неудачный звонок И. (у М.М.). Сон до 12. До 2.30 успешно (!) 1 и 2-я ч. Шестой Бетховена. После обеда сон. 3.47 проснулся. Через 4 минуты на тропке — Инна. Легко и радостно в Комарово. В снегах жаркие сосны заката; почти забытая зоркость — чистота и воздетость вершин в заре, даже полет?! Дома коньяк вместе с пылающим оком заката. После ужина у крыльца. Долгая, тихая, с 10-ти вечера ночь (апельсины, чай).

9 марта.

Пятница. Утром — серебряные ризы инея. В 11 час. Инна уехала. Завтракал один. Контора. До 12, в бледности, укладка. До 2-х малый кружок с аппаратом. После обеда на разоренной постели. Щемящая готовность отъезда. У крыльца. Катя. В 5 часов отъезд. 6.10 дома. Инна запоздала. Блины (без селедки). Левитин. Шампанское. Драма с Киской. Приход Инны.

10 марта.

Суббота. Ужас (Кисанка…) Инна на работе. Я с 11 до 2 с Шестой Бетховена и Дебюсси. Приход Инны и мой преступный разгул… (Регина! [сестра Инны]) Примирение великое. Сон. Всё.

11 марта.

Воскресенье. Репетиция 12.30–2.30. Вечером на авторском концерте Шостаковича в Малом зале (Восьмой квартет, Вишневская).

12 марта.

Понедельник. Днем на Колокольную за деньгами. У Л. У Колабашкина (в связи с директором). Вечером у Янцатов (очень тускло и устало).

13 марта.

Вторник. Репетиция 12–3.30. Вечером у нас Гликман.

14 марта.

Среда. Репетиция 12–3.30 (каторга… еле жив…) У Инны взяли паспорт на прописку на Тверской!.. Вечером приходил в себя.

15 марта.

Четверг. Репетиция 12–3.30 (счастливейшая репетиция!). Вечером на новоселье у Саркисова (с Гинсбургами…).

16 марта.

Пятница. 12–3 — заседание дирекции Филармонии.

17 марта.

Суббота. 11–2.30 репетиция. Вечером читал Цвейга. Пришел Гликман с фото своих работ.

18 марта.

Воскресенье. Репетиция 11–11.45. Вечером концерт. С великим трудом, но удачно. Умерла H.С. Рашевская…

19 марта.

Понедельник. Целый день отдых дома. Обедал Майзель. Инна с 11 до 2 на службе и с 7 до 8 у зубника. Я — один, с географическим атласом, перелистывал дороги прошлого… города, дни, годы, люди, Л<ютик>… Вечером прослушал «Паву» Кодая.

20 марта.

Вторник. Репетиция с 11 до 12. Вечером концерт. Очень удачный. Потом у нас Элиасберги и… Александра Дмитриевна [Бушей].

21 марта.

Среда. Инна на работе. Я с Кисанкой дома. Разбирал партитуры, книги. Солнце. Из окон свежесть предвесеннего морозца.

22 апреля.

Мать-и-мачеха, лягушки; зацвела осина; черемуха; пчелки; зяблики, скворцы, перелески, селезеночник, почки черники; лимонницы; тополя в небе; залив (дрема).

23 апреля.

Зацвел вяз.

24 апреля.

На кладбище — зацвела осина; шмели.

31 июля.

В 10 уехал. Внизу простился с Алей. Наверху осталась Маршида с Кисанкой и Кузькой на балконе. Во 2-м часу подъехали к калитке Веры Михайловны.

Все вокруг — ненастоящее, нестоящее, кажущееся… за всем — напряженное, сосущее ожидание… Привычное ожидание.

Ведь я привык ждать: вся моя жизнь до Инны — было ожиданием ее. Долгими месяцами, каждодневно, я ждал вечеров, свиданий с ней; ждал часами прихода ее с работы; ждал возможности увидеться с ней в больничной палате.

Ждал возвращения ее домой оттуда, вопреки Всему ждал ее выздоровления. Ждал каждого ее пробуждения ото сна; ждал каждого взгляда, прикосновения, слова…

И вот сегодня я тоже жду ее. Жду каждой частицей души и тела. Но (сегодня) я не дождусь ее, и ожидание мое БУДЕТ ВЕЧНЫМ…

Она придет. Она не может не прийти…

Придет завтра, послезавтра…

Не придет Никогда.

Море слепое, в шуме волн, в свинцовых отблесках тусклого солнца. Чуждое, холодное, отрешенное…

Вечное море, вечное небо, вечное солнце…

И вот — ныне — я с ними, я ныне как они, ибо жизнь моя обречена Вечности ожидания перед лицом Вечного Никогда…

…Нет, нельзя жить…

1 августа.

С юга низкие тучи. Побрызгивает дождик. Прослушал «Туонельского лебедя» Сибелиуса… Был на почте, отправил Яше ответную телеграмму.

Старенькая наша почта, где прошло столько часов, полных то горя, то радости, переведена в новый дом-«модерн» с огромными и стеклянными кассами. Сосновый пустырь против дачи М.В. [Розановой] застроен кирпичными корпусами, дороги асфальтированы… Заходил к вдове Скипиной: горе ее глубже и сильнее, чем я ждал. На минуту к нежному, растерявшемуся, не знающему, как выразить сочувствие, Гершуни. Его «утешение»: некий физик (Шрёдингер?) в своей книге «Жизнь глазами физика» допускает Бытие недоказуемого, но желанного.

После обеда сильный дождь. У Андрея Митрофановича в домике. Сосенки у наших окон за 2 года поднялись на целый метр. Шоссе закрыто деревьями садика. Беседа о математике, которая, «как и все созданное человеком, стоит на песке». Интереснейшее сведение об Ойстрахе (!), целиком подтверждаемое опытом моего общения с ним (Чикаго!). В 6-м часу дождь перестал. Вместе с Андреем Митрофановичем к Коле и Ирине [Рабиновичам]. Разговоры, окружающее — скользят, ненужные, бесследные…

И опять сердце, как полная чаша любви ликующей и торжественной, любви горестной и отчаянной, — любви сквозь Смерть и Вечность.