А с 21-го «надо заниматься» стало нестерпимым, и я — «начал».

21 августа просмотрел «Поэму» Алеши Животова; 22-го — разобрал ее половину; 23-го — ее вторую половину; 24-го — 1-ю ч. Восьмой симфонии Брукнера; 27-го — 2 и 3-ю ч. Брукнера; 28-го — начерно разобрал финал; 29-го — разобрал Мендельсона «Сон в летнюю ночь».

Вот, пока что… и еще: есть котенок Тишка, а Рыжик, о котором несколько страниц назад написана «просьба о продлении его деньков», покоится — совершенный, исполненный — в землице, под камушками и дерном, положенными дедушкой — папой Лютика (меня всегда, внутри где-то, потрясает, когда она называет «папочкой»), И Тишка бывает на могилке… Умер Рыжик уже больше года: 8 августа 1945 г. Так…

30 августа.

Проработана половина «Дон Жуана» Штрауса.

31 августа.

Пропустил из-за ловли.

1 сентября.

Вторая половина Штрауса.

3 сентября.

Рыбная ловля.

4-6 сентября.

Ленинград (5-го вечером занимался с А. Животовым «Поэмой» и флажолетами).

7 сентября.

4 и 5-я ч. «Фантастической» Берлиоза («вообще»); 1, 2, 3-я ч. (общее «восстановление»).

11 сентября.

5 ч. «Фантастической» и треть «Поэмы» А. Животова.

12 сентября.

Неожиданная поездка с Пановым на Острова.

13 сентября.

1-я ч. «Фантастической» и треть «Поэмы».

14 сентября.

2-я ч. «Фантастической» и треть «Поэмы» (также немного вспомнил 1-ю ч. Второй симфонии Брамса).

15 сентября.

3 и 4-я ч. «Фантастической».

4-6 января.

Лежу с простудой.

7 января.

В 1 ч. 10 мин. дня с Жаем, которая меня провожала, в санаторий Горкома в Мельничном Ручье. Еду с большой неохотой по множеству причин; в основном — не вижу необходимости. Докторское обследование.

Обед: щи; жареный цыпленок; 2 яблока.

Чтение.

Полдник: чай; булочка.

Чтение.

Ужин: жареная осетрина; пирог с ливером; чай. Кино: 2-я серия «Петра Первого». С теплом, интересом и грустью воспринимались и тема, и лица, и персонажи, и актеры, и музыка — такие всячески и в самых разных ракурсах «свои», пережитые и в книгах (Мережковский), и в жизни (Коля — Алексей; фагот с гобоем в музыке Щербачева; дирижировал; Амосов; Васильев).

После кино — простокваша. Ночью — стуки, шаги и пр. от уровня санаторных понятий, а главное — запросов.

8 января.

С 8 утра не спал.

Завтрак: лососина свежепросольная; 6 кусков колбасы; рисовая каша; кофе (масло).

Кружок вдоль оград и на «вершок» — в снежок, к сорокам. Хорошо кругом — покойно, чисто, тихо. Чтение. В 1 час дня к докторше с локтем. Там же кварц и укол.

Немного на скамейке. Кристаллы тихих крупных снежинок.

Обед: бульон с рисом; жареный цыпленок; желтый кисель.

Чтение. Закончил — «Тайная война против Советской России». Начал «Тайная война против Америки» (Сайрес и Кан). 5.30 — полдник: чай и булочка. Звонок Вербицкого (!?) и разговор с Пономаревым («события» в Москве. Мурадели).

8.15 — ужин: голубцы; творог со сметаной; чай.

Кинофильм «Депутат Балтики». Кино — несомненное искусство, вернее, может быть таковым при известных условиях. Второй вечер я сердечно взволнован им. Особенно сегодня и помимо личных ассоциаций. Как женщина оттеняет неповторимую ценность и многогранность человеческого пути! (Жена Полежаева, жена Мичурина… Правду сердца?)

Две беседы с лохматым Иваном Ивановичем.

Простокваша.

9 января.

9.30 проснулся от чьих-то шагов и с песком в глазах.

Завтрак: 2 яйца всмятку; манная каша с маслом; большой кусок сырковой массы с изюмом; кофе.

Сладкая дрема и сон до 1.10. Процедуры: укол и «воротник». Тихонько на озеро. Немного на скамейке: дятел на верхушке ясеня, стучит, из развилки поел снега, перелетел вверх, на сосну, сел — крякнул; мелкие нежные комочки пушистого снега слетели от него наискось и на меня. Улетел ныряя.

Обед: протертый суп с гренками; жареная осетрина; 3 яблока; чай.

С обеда, как вчера, в воротца и направо к «лесу». Немного на пеньке: сороки. О невозможности представить бесконечность мира, но невозможно себе представить его также конечным (!!). Сознание мыслит, видимо, только цепью сопряженностей, «продолжений» — отрезками (?). Сереют сумерки. Непрестанное ощущение Лютика. Дома — дочитал «Тайная война против Америки». Приходила докторша. Полдник — чай с ватрушкой. Дома начал продолжение листков «Vita» и переписал одну страницу репетиций (сводных материалов) за сезон 1944–1945.

Ужин: бефстроганов; кисель с разведенным сгущен, молоком; кусок шоколада.

Кино — «Возвращение» (Симонов). В столовой — «пачка» секретарей; ушел с очередной волной грусти домой. По дороге — телефон; Лютика нет дома.

Сыплет мелкий, тихий снежок. Вспомнил, как часто видел его у лампочки на Театральной площади, когда ночью возвращался и ждал, чтоб Илларион открыл ворота. Возвращался из студии, от Марианны, еще и еще… С людьми — а как в пустыне… Пошел перекинулся парой слов с дежурной Анной Андреевной… Начал Лескова «Некуда».

10 января.

Завтрак: пара яиц; «ветчинная» колбаса; манная каша; кофе.

10.30–12.30 занятия («потихоньку»): 1-я ч. Второй Брамса, немного 2-й ч. Процедуры: укол и кварц. <…> Дома — чтение. На столе записка: «Не приедет никто». До обеда кружок. Ветер. Промеж деревьев облаками снежная пыль… как метель.

Обед: суп («всякий»); жар. курица; компот.

Дома — латка сметаны на столе. Какая-то вялость, хочется лечь. Поспал часок. До ужина дописал сводку репетиций за 1944–1945 гг. Попутно читал тогдашние записи: есть все же небезынтересные. Немного почитал. Посмотрел план Филармонии: Лютик сегодня на концерте Зандерлинга.

Ужин: «холодец»; пончики; чай (полдник пропустил).

Кино «Александр Пархоменко» — «тот» фильм… Долго ждали начала сеанса; все развлекались: стук киев, трескотня домино, визг радиолы и «грудные ноты» мощей Вертинского. Догадка о «поющем нутре», оно есть у каждого! — что-то вроде этого, по-видимому. <…> Вышел домой — пусто и обыденно…

11 января.

Воскресенье. Все позже и позже засыпаю: вчера в три. Просыпаюсь не позже 9.30 — мало сна. Бритье.

Завтрак: блины со сметаной; 2 яйца; кофе.

11.10–12.50 занимался: еще раз 1 и 2-я ч. Брамса, тщательно 3-я ч., немного 4-я ч. <…> Приезд Лютика со Щукаревым; стоят в вестибюле. Часок у меня: о концерте Курта; о Москве, Тишкиных глазках (котенка); вместе восстановили кое-что из «Vita». Л.: «слишком тихий», «поскуливаешь». Я: «помалкиваю». Отъезд. Покачивающийся, скрывшийся за снежным поворотом [служебный] «зис». Вокруг чистота сугробов и ясная озаренность верхушек оснеженных сосен и прутистых перелесков вдали. <…>

Забыл записать обед: суп с осетриной; рубленый шницель; яблоки.

Появление Анны Андреевны с чаем, вином (!) и банками. Капельку подремал, затем читал.

Ужин: ветчина с пюре; рис с «персиками»; чай с шоколадом.

Кино: «Нахимовцы» и «Белый клык». Ожидание от последнего никак не оправдались: очень плохая картина и идиотская (иначе не скажешь) музыка: взлетела птичка — в музыке «фр-р-р-р-р», упал камень — в музыке «бум-м», набегают волки — в музыке назойливый, трагический органный пункт и «нарастание», на экране весна — в музыке перебор мажорных трезвучий и т.д. Причем ни единой живой темы или чего-либо вообще: облика Белого клыка — каков он в книге — нет совсем. Просто очень хорошая и умная овчарка. Хороши только отдельные кадры природы: великолепные соболята, компания енотов, лани и волчата с волчицей. Что до соболят, то вот уж пуговки, так пуговки!! Улыбался до слез и ощущал Лютика… Звонил домой — никто не подошел. Перед сном еще заходила Анна Андреевна, заставила выпить чай (взял до этого у нее Luminal), побеседовали об «анатомичке»; немного почитал и благополучно уснул. Сон: дирижирование «Руслана» и будничное отношение к этому окружающих.