На диване (о Фете, Тютчеве; об Але; «Стучите и отворится вам».) Долгое, до сумерек, чаепитие и ужин на веранде. <…>

4 июля.

Пятница. К обеду появились Безрученки с помидорами, вином, Лилькой [черным карликовым пуделем] и пр. В бликах заката сидели на горке. Расстались в 10 часов.

5 июля.

Суббота. 11 час. Приехал Блажков. Вечером Григорянцы. Интересные их с Игорем беседы (о Булгакове и пр.). Игорь — ночует.

9 июля.

Среда. Читаю Астафьева. Аля умудрилась заставить себя сесть и заниматься с 1.45 до 3.15 (в 7-й раз).

В небе грозовая муть. Но все же рискнули и поехали к Родионову. Там — с ним и старушками — БОЖЬИ ЧАСЫ. Сначала в комнатке, потом на пляже и вновь у них чаепитие (долгое ожидание разбуженного К.С.; хозяйки, кошка, песик на цепи; древние ножик и вилка).

12 июля.

Четверг. Серо, ветрено, тучи с севера. Побрызгивает. После завтрака Алена, как всегда, с посудой; я — в дрему. В 12 — сел записать дни. Алена затихла на веранде. Заглянул туда — спит. Пришла Катя, улеглась за мной на подоконнике, тоже крепко заснула. Отдаленно галдят Коп со Стаськой. (Около бассейна готовятся цвести ирисы: наливаются копья бутонов. В 2.30 проглянуло солнце. Аля: «Прогуляйтесь с Катей». Пошли вкруг дома, к могилке, точила коготки, сидели рядком на новой, сделанной Алей, скамейке. Около обнаружили много побегов от корней деревца, которое считали замерзшим. Небо в 3 очистилось: с моря — синева, но ветер очень холодный. После обеда — дрема. Аля «брякает» на кухне. Ребятня (Стась, Лиза, Вася) у сарая в песочнице «готовят настоящий обед». Вместе с Алей — к ним. У сарая, в зауве, солнышко печет. Только изредка залетает льдистый ветерок. Лена кормит кефиром Бобку. Дышится просторно, невесомо. Алена чинит свой пропеллер-флюгер, у которого немного за год провис хвостик. Около 7-ми рыбак принес живых линей. И мы все, и Ждановы, и Фроловы налетаем, покупаем, уносим еще шевелящих жабрами и хвостами рыб по домам. Аля с Копом стучат на горке — строят у могилки еще скамеечку. Катя, конечно, тут как тут.

8 часов вечера, поужинали: жареная колбаса, жареный хлеб, сметана, чай. Звонил Пигулевский: в «Литературной газете» есть интервью Максима Шостаковича и в нем хорошие слова обо мне (?!?!). За окном свежий тихий вечер — золотой, прозрачный. После ужина Алена разбирает чистое белье. Вяленькая она сегодня почему-то. Сходила к машине, придя, включила радио. Я — с книгой «Вагемяэ» Таммсааре: очень хорошо. На подоконнике свернулась Катя. За окном — безоблачное, светлое небо и в предзакатном озарении затихшие вечерние сосны… До позднего часа слушали вместе «известия». <…>

21-25 марта.

Репетиции Восьмой симфонии Шостаковича.

26-27 марта.

Съемка и запись Восьмой симфонии Шостаковича.

28 марта.

КОНЦЕРТ.

5 апреля.

Понедельник. Аля в Консерваторию. Я — укладка. Перед сном обо всем. Чудо общения и любви. Едины!!!

6 апреля.

Вторник. К 12-ти в кардиологический институт: ложусь… Аля бледна, суетлива. Потом выяснилось — адская головная боль. Скоро уехала. Тамара — булочки. «Все хорошо». Капельница (Лена!). Обед. Звонок Але (два раза: рубашки!). Осмотр Ниной Васильевной [Рыжковой]. Почти весь день чтение Веркора. Рядом телевизор, гул голосов… Лег рано. Почти не спал, но лежал неподвижно. Нагнетание предстоящих трудностей, плюс лечение и плюс партитуры Прокофьева… От окна холод. Провалы в дрему. Аля вечером допоздна правила рефераты, сунутые ей Никончуком. Кошки мешали, а вечером удивленно глядели на мою постель.

7 апреля.

Среда. Рано сестра с лекарствами. Потом ЭКГ. Около 9-ти уже капельница; взяли кровь из пальца; завтрак. Появление «лечащей» докторши. Рентген (еле добрел). «Прогон» 1-й части Прокофьева. Дочитал Веркора. Стук, медленное появление Алениной мордочки и Лариса с обедом. Аля — устала очень (ни соли, ни термос не привезла… такая забывчивость — совсем не она). <…> Уехала в 3; поторапливается пообедать при Людвиге и работать… У себя запись этих суток, чтение журнала «Знание — сила». Заглядывают сестры: то что-то ищут, то приносят в стол «старшей» лекарства. 6 часов: солнечное предвечерье. Алена, Алена, Алена, Алеша… Все время трепетная больная нить к тебе… о тебе… тянется! С 7.30 до 8.30 на телевизоре («новости», футбол…). Дома наконец полчасика — Айтматов. Бритье; в 10.30 — лег.

8 апреля.

Четверг. Сон периодами. С 5-ти нехватка воздуха, и до неприятного. В 8.30 — сестра с лекарствами. Лариса с завтраком. Появление «лечащей»: прослушивание (Лариса сообщила о «сжатьи»). В 10.30 — Лена (3-я капельница). В 11.30 — укол чего-то. За окном сумрачно, дождит. В паузах между «дел» — чтение «Знания».

С 12.30 сижу со 2-й частью Прокофьева. (Заходила Тамара, Инна — цветы.) Потом около 2-х — медсестричка и даже сам Алмазов (его сообщение об отказе Левиту!?!?).

В 2.30 закончил 1-й «заезд» по 2-й части Прокофьева. Аля, верно, занимается: а с 3-х у нее Консерватория; собиралась «дожать их (учеников) как следует». Лариса с обедом. <…> Счастливая дрема (4.30 дня). В 5 видел в холле, как ушла Лена домой. Потом Бог послал по телевизору прелестную картину о псине, потерявшей хозяина.

После ужина — «Скрипка Эйнштейна» (Фрида) и… продолжение Айтматова. В 10-м часу звонил Але: нету; тете Вале — узнал: все «ладно». 10.30 — лег; долго не спал.

Аля вчера только села заниматься — вызвали в «Управление», проводят прием консерваторских рефератов. Прошло хорошо. Потом к «малышам» в Консерваторию. В 4 — к Алиеву на репетицию, опять на занятия и домой. В 9 час., когда позвонил, сидела в ванной.

9 апреля.

Пятница. 3 часа ночи проснулся — не хватает воздуха. Вставал утром — одышка. Серо. 9 часов — завтрак. Некий Вадим Иванович: психиатр. Я отказался от услуг «лечения меланхолии» …Капельница ждет его ухода и прихода Лены. В 12 — «откашлялся». Пришла «лечащая» — осмотр (анализы хорошие). Шевельнулось ожидание Али. В час встретился с ней у лестницы. Тамара [массажистка]. Болтовня. Две старухи по поводу дыхательной гимнастики. Обед. Разговор о Левите, который вчера звонил. О том — что-то будет?? и как быть в нем — том, что будет?? Нежданная ссора на тему — как интерпретировать мою «больницу»… и т.д. и т.д. обо всем… Я выразил желание, чтоб Аля реже приезжала, т.к. всякий приезд неизбежно связан с разлукой. В общем, Аля встала и ушла. В отчаянии послал за Тамарой, Голова как огонь… Тамара пришла, немного посидела, «утешала»…

Читаю Айтматова (?!). Вбиваю молотком слова в мозг… Приход Алмазова. Сидел, молчал, слушал мою «роспись» бедствий. Все понимал поверх мной произнесенного. В 6 — ужин. Запись дня. Айтматов. 8 час. 40 мин. Аля… До 10.30 — у телевизора.

10 апреля.

Суббота. Ночь — благополучно. Встал в 8 часов. Началось удушье. После завтрака хуже. Взял Айтматова, отвлечься, — хуже. Приступ откашливания. Чуть полегчало. <…> Лена увидела мое дыхание — велела отдохнуть. Потом капельница, как всегда благодетельна. Капельница была поставлена на «тихий ход». После нее сладко спал. Встал, умылся. Ну и рожа в зеркале…

В 12.30 — на телевизоре; передача для летящих космонавтов: Райкин и пр. Вдруг сестрица: звонит Алена (?!.), «может ли приехать?». Но вечером ей играть. Условились на завтра. Голос у нее еле-еле живой. Господи, Господи… До обеда с Айтматовым. После обеда засел за 3-ю часть Прокофьева. Занимался до 5-ти. После Восьмой Шостаковича поражает количество профессиональных «слабин», особенно в партитуре. Записал день. Сейчас 5.30. Как и вчера, в 7 часов пошел редкий, крупный снег. После ужина дрема, чтение, коридор, попытки тетки «приклеиться». До сна — телевизор (что-то о фашистах).