Был ли счастлив Мравинский? Считая себя мельчайшей частицей мироздания, вечности, он физиологически ощущал движение времени и его быстротечность, с печалью провожая каждый свершившийся миг. И потому знал, что счастье означает — быть, дышать, любить, слышать в природе музыку и в музыке являть природу, человека, Бога. «Ничем не обрастать!» Посох и «лейка» (фотоаппарат) вместо сумы. Любить любовь. Всегда. До конца своего пути.

Дорогие Мравинскому, любимые им бунинские строки могут служить исчерпывающим ответом на вечный для каждого вопрос. Дневники Евгения Мравинского — невольное напоминание живущим об извечных истинах: дорожить Мигом, беречь того, с кем ты сегодня, укоряться несправедливостью в своих поступках, не разлучаться с любимыми.

Сумерки — «нехороший час», когда неизбывна печаль души, — стали его прощальным часом (19 часов 30 минут). Это был день Крещения Господня — 19 января. Бытует поверье, будто Господь призывает к Себе в этот день святых. Я верю в это. В ночь на 23-е в Преображенском соборе он остался один, слушал Псалтирь (слух умирает последним). В утро 23-го внимал Божественной литургии и пронзительному скорбному слову отца Бориса (Глебова). Прощальная вереница верных ему потянулась к собору для последнего поклона тому, кто делил с ними свой дар любви к Музыке и Правде. Филармония. Последнее за полвека касание сцены в белой ладье-колыбели. Слушал «свою музыку со своим оркестром». Всем простил все. Подобно Зигфриду, несомый преданными, любящими руками, медленно уплывал в звуках вагнеровского траурного марша. В сумерках, в исчезающем свете, лег в землю, избранную им, оставив нам надгробное рыданье, оставив дар своей души — Музыку и «Записки на память» — неизгладимый след Правды.

январь 2004 г. A. M. Bавилина-Мравинская[5]

Хочу выразить глубокую благодарность Дине Алексеевне Горб и Виктору Васильевичу Стрелкову, помогавшим в подготовке архива Мравинского к публикации.

A. M. Вавилина-Мравинская

28 января (15 января).

Понедельник. Как хорошо, что я делаю успехи, спасибо моей Олечке. Я очень люблю ее. Моя мать начинает «приручать» меня — но баста.

29 января (16 января).

Вторник. Ужас что творится всюду: и дома, и в политике… Проснулся сегодня и так стало безрадостно. Учился, был у Ольги Ивановны. Славненькая, такая милая. Купил преинтересную «Тарантеллу» Годара (?). Солдаты на фронте продают австрийцам за 200 рублей орудия и за бутылку рома пулемет! Купил кольцо и колечки.

30 января (17 января).

Среда. Ночью мутило, и в гимназии болел живот немного. Что-то не было истории тоже. На географии были вместе с первым отделением. Два часа примерно играл, учил географию, английский, читал «Бессмертный идол».

После обеда смотрел рыболовные принадлежности, варил подлески (уютно так). Господи, дай попасть в Мустамяки и с дядей Никсом (Дай Бог)… Сейчас приходит (9 ч.) мама и говорит, что получит место; она мне будет давать по 5 рублей в месяц, и будет позволять тратить бесконтрольно.

Я поступлю после роспуска служить с Геней.

31 января (18 января).

Четверг. Пришел домой из гимназии, занимался с папой три четверти часа и Антошкой один час, потом работал на кухне (до 5 часов). Потом произошел скандал с моей благовернейшей мамашей: одна товарка Муры К. предлагала место (печатать на машинке) за 800 рублей. Ну и довела меня до того своими упреками в воспитании, что я сказал: «Я тебе ни копейки не дам». Ну, плачь и рев. Хотела меня поссорить с дядей Никсом, но ей не удалось, и мы печатали вечером. Для этого места надо все бросить; у нас в гимназии этот идиотский политэ.

1 февраля (19 января).

Пятница. Взял с собой в гимназию книжечку; первый урок вел Баранов; отчитывал Орловского и Рыбакова; я был на молитве. Сейчас (9.30) идет русский язык.

2 февраля (20 января).

Суббота. Рисую карты. Играю на рояле. Студент не был.

3 февраля (21 января).

Воскресенье. Пришел к отцу какой-то тип и сказал, что будут обыски. Дал номера телефонов «скорой помощи». Всю ночь была перестрелка. Ужасно. Папину турку купили в аукционе за 1200 рублей.

4 февраля (22 января).

Понедельник. Утром стало известно, что грабили церковь?! На Сенной убили батюшку.

У подъезда были с Ольгой Ивановной (милая). Окончил карты. Выучил «Тарантеллу». Продать завтра в гимназии вещи. Сейчас (в 10 часов) меня прокляли. Здорово?! В таких случаях хочется наверх, к Ольге… И из-за чего! Спички. Боже! Неужели право, что у меня тебя нет? Оля! Оля! Получил рецепты на хлороформ, будет стоить 3 р. 95 к.

5 февраля (23 января).

Вторник. Надо сегодня выучить английский, а то буду завтра плавать на уроке. Складывал дрова. На улице пальба, все около церкви. Громят квартиры. Были вечером наверху у Ачкасовой. Милая, славная О.И. <…> Завтра география, брр…

6 февраля (24 января).

Среда. Гермогена не было, говорят, его арестовали; бедный. Пришел домой рано (после второго урока). Писал на машинке до 2 часов, потом до пяти с половиной часов рисовал по нечаевской тетради, теперь, в 6 часов, пишу это. После обеда учил «Поэта» и был у Ачкасовой (играл на рояле). У Веревкина оставил кто-то записку с требованием 5000 рублей — вот так фунт. Стрельба продолжается. Я так надеялся на этот завтрашний театр: О.И. мне уже сказала номера мест, а этот демон, злой дух и это запретил. Треклят будь!

Милая Оля… а впрочем, черт меня знает, я во всех влюбляюсь… но — это чувство во мне возвышенно. Ведь она уже согласилась приехать, и вот?! <…>

7 февраля (25 января).

Четверг. Был вечером у Ачкасовой. Милая.

8 февраля (26 января).

Пятница. Играл на рояле у О.И. Потом хотела меня заставить играть, но я не мог себя заставить. Боже! Как хочется иногда играть с одушевлением, а тут вокруг все надутые хари, так тяжко. Кроме того, тяжко то, что во мне разлад. Я играю и думаю: ну зачем я играю, ведь все равно ничего не выходит… А играть охота… Только думая об О.И., и становится легче. Душа так и просит что-то, ноет, тоскует, ищет поэзии, даже любви. Были сегодня вечером наверху и слушали концерт.

9 февраля (27 января).

Суббота. Были до часу ночи у Оли. Мать моя пела, потом «Она» играла!.. и как! Я думаю, в нее вселяется сам бес во время игры… она — соловей, носик.

10 февраля (28 января).

Воскресенье. Утром гулял: надеялся ее увидеть, поговорить; да с ней был Иван Матвеевич.

После завтрака читал, опять гуляли. До обеда с двух часов делали опыты с Мишенькой. Банку он умудрился открыть. После обеда пошел к Оле. Она играла, но перестала, увидев меня, и заставила меня сесть. Очень я доволен этим vis-à-vis был. Потом вышла, скоро пригласила маму, которая пела потом! Но пение не клеилось, и мы ушли. Что бы я дал, чтобы жениться на О.И.!! Я бы был ея рабом до конца дней… Ах, если б она была помоложе, а я постарше…