В 5-м часу Аля всех нас привезла к Волчонкам, где Л.А. и Наташа покупали какие-то побрякушки. Аля же их и домой отвезла. <…> (Надо забор переносить и добавлять новый в связи с увеличением участка почти вдвое — горушка теперь наша.)
14 июня.
Суббота. Утром оба долго не вставали, перемогались. Как назло, звонки по телефону. <…> Замаячили всевозможные приезды, Алины 3 месяца «за свой счет», Пирская, поездка, мое самочувствие и пр. и пр. А день, как нарочно, теплый солнечный, тихий, а вот-вот пропадет из-за всей этой желчной нечисти… Пошли на горку, к соснам, и долго сидели, почти до 4-х, понемногу оба успокоились. Катя неотлучно с нами. Коп с Яшей переносят помойку к будущим «дальним» границам участка. Молодые колоски и метелки злаков в траве, юные рябинки. <…> В 7-м часу А. уехала искать хлеб, который бы не был зачерствевшим (!!), а также какую-либо рыбу для Кати. Долго не ехала; стоял у калитки, все поджидал ее… И то и другое нашла в Нарве (!!??) и, вернувшись в 8-м часу, села заниматься. Я — «записал» 12, 13 и 14 июня. Сейчас 8.30. 9 часов — чаепитие. Звонок Левита о гаражах и разговор с Пирской: японцам не дали визу (?!) и они не приедут к нам… После чаю Алена мелет фарш на котлеты. Я — взял полистать Бунина; уже поздно: 10.20. А Алеша все чего-то брякает, шуршит (журчит вода), готовит на завтра. По всему дому пахнет жареными свежими пухлыми котлетами, аж слюнки текут. Пошел — получил пышащую жаром котлетку со сладким чаем… А труженичка моя, вдобавок ко всему, убежала в баню — суббота сегодня!
15 июня.
Воскресенье. Ночью Катькин котяга появился у меня на кровати!
Ясно, тепло. Утренние дела: мытье, постель, бритье, Аленина манная кашка, прическа, Катин завтрак, выжидание «синдрома» и пр. В 12 час. — на «море старичков». В бабкином заулке множество одуванчиков в нимбах летучек, подобных свечечкам.
В церкви — огоньки, идет служба. Толпятся на Вабадусе дачники, машины. На море безоблачно, жаркое солнце, холодный северный ветерок, на отмелях вскипают гребешки. Серп морского простора. В южном его острие — там, где солнце, — море бледно-голубое, в пляшущем серебре, веселых искрах; на севере — темно-синее, с лиловиной; далекие гребешки на нем кажутся вспышками зорких глаз чудищ морских. Посадил Алю и прошелся (довольно легко) до заставы и обратно [это 8 км]. Вернувшись, застал Алену сигналящей мне с другого места: нашла укуток, где и от ветра не было зябко и где солнышко не слишком палило, — около большой густой ивы, пряно пахнущей, переливающей в ветерке лакированные свои листья-ленточки. Около нас три женщины: бабушка, дочь и взрослая внучка с терьером. Оказались дачниками Кругловых, и… слушательницами моего последнего Брукнера. Алена сегодня захватила с собой французский разговорник (!!). Видимо, не хотела себя расходовать даже на 100% восприятия окружающего: полный отдых! Отключение!! от всего! Мудрая она и очень сильная, каждый раз мне на удивление…
Дома около 5-ти. Был вкусный обед. Я — дремал. Адена — к сараю (там Фира и дети). В 6 часов пошел туда и я. В 7 — Алена пошла заниматься. Я — записал денек. ЗАЦВЕТАЕТ ЖАСМИН.
17 июня.
Вторник. Тщетное ожидание юных Янсонсов. Около 2-х решил, несмотря на зной, проверить свои возможности — дойти до Пигулевских. Удачно прошла эта моя затея. Пигулевских не застал, посидел полчасика у Павловых, слушал рассказы о здоровье Анны Павловны и об ограблении домов минувшей зимой.
Дома был около 3-х и… наткнулся на Геню Черкасова и Агафонова, приехавших с поручением от Лапина — купить мои трансляционные записи. Обедали. Весть о смерти Нины Черкасовой… Уехали часов в 7. Вечером незаметно с юго-востока из-за леса подкралась мгла и пролилась сильным отвесным ливнем.
19 июня.
Четверг. Вновь сияющий, жаркий день. Встаю с трудом. По-вчерашнему из лагерей доносятся вопли динамиков. Волчонки все отбыли на реку. Понемногу разошелся, после завтрака сел — записал запущенные дни. На море не поехали.
Один — на горку. Скоро и Аля пришла. Об Атлантиде; об исчислении возраста эпох «современниками»; о плотности неведомых глубин океана — о плавающей пуле (!). Аля — в лавку за питьем. Я один. Опять наплывает детство, мама, сосны Куллерберга…
После обеда (уха!!) я — в сон. <…> В 7-м часу поехали к Синёвым. Их серьезные неприятности в связи с покупкой ими хибары, в которой до прошлого года жили на правах служащих. От них — на пляж. На море молочная гладь, парчовые искры, дымка на горизонте, солнечная предзакатная дорожка. Тишина, малолюдие. Силуэт одинокого Пигулевского, совершающего вечернюю прогулку до камней (до устья). К машине вернулись улочками, через санаторий. Дмитрий Александрович проводил нас. Дома были в 11-м часу. Опускаются легкие сумерки. Ужин — творожок со сметаной.
22 июня.
Воскресенье. С 12.30 до 5.30 на «море старичков». (Нонна). Дилин день!! Прогревает солнце, веет ветерок свежий. Нежность. Розоватый цвет дальнего края пляжа от тел… Устроились у ольшин; здесь были в этом году в первый раз на море, когда еще не было ни одного следочка. Алена лежит в штанишках, заголив ноги и живот. Радуется, счастлива отдыху, солнышку, разговорились: 1 ) об увеличении участка, Колином штакетнике, гаражах, получаемых через Левита; 2) о большой тревоге за здоровье Нисиоки (Сан), сожалении и раскаянии в том, что не были в Ленинграде, когда он был там; 3) о молодости и Мироне, о летних днях с ним под Одессой… 4) о релятивизме и неприятии ею эволюционной теории.
Сижу рядом с Аленой на железной раскладушке, слушаю, радуюсь за нее до слез, что ей хорошо, что расковалась, боясь нарушить ход ее мыслей, чувств…
Дома, она одна поехала к Кротовым, чтоб поздравить и подарить что-то. Я — с Яшей и Копом у Волчонков за пузатыми рюмочками коньяку. (Звонок Лидии Александровны о вороненке и матушки — приглашение.)
23 июня.
Понедельник. Именины матушки. Небо в светлых тучах. Очень тепло. Побрызгивает дождик. За о. Владимиром, матушкой и ее сестрой. И с ними на могилку о. Александра. Засеял дождик. Панихида маленькая, могилка и крестик тоже маленькие, слезы нашей маленькой группы; сумрачный, затихший сосняк вокруг… («…о всех погребенных на этом кладбище».)
Отвезли их домой. От них — в Нарву в магазин (как всегда — пополнить съестное). В 4 часа у них — обед. О. Иоанн, о. Владимир (увы…) и другие. В середине трапезы долго сидел у «батюшкиного» окна, в его кресле, против иконы Спасителя. <…>
24 июня.
Вторник. Утром — оба очень сонные. Дождя нет. Проглядывает солнце. Аля с Леной отвезли приблудного котенка к цыганам, где его опознал пес (!!). В 1 час дня — к Лидии Александровне, в гости к вороненку, ставшему совсем ручным, идущим на зов, на речи, чего-то курлыкает в ответ, поблескивает зорким глазком. Солнышко сегодня бережное, воздух ласковый, нежащий, пахучий (влажный немножко…).
Краткое, но поразившее Катю появление неизвестного огромного сиамского кота и изгнание его. Аля съездила на велосипеде в лавку. С 7 до 8.30 занималась на флейте (4-й раз). Я в это время записал деньки.
29 июня.
Воскресенье. Приезд «Марисят» [семейства Янсонсов]. <…> Едем на море. Но неуютный ветер прогоняет с пляжа под защиту леса. Здесь — упорядочение FL группы в поездке. После обеда у сарая добрый разговор о дирижерских задачах Мариса. В 10 часов, забрав Боба и Мусю, отбывают в Ленинград, оставив на сей раз впечатление приязни и близости.
1 июля.
Вторник. Звонок К.С. Родионова. Живет здесь на даче!!
2 июля.
Среда. В 3 часа ночи появление Кати, огорченной запертой дверью на веранду и выясняющей причину этого: встала на задние лапки, разглядывала сквозь стекло — что же там такое? (Там спал Сашка.) Отвезли С. на поезд. Заехали в торговый центр за съестным. Цветет донник; в полном цвету луговые травы; зацвел иван-чай и дикая рябинка… Яркая зелень (переливающаяся усиками) ячменных полей. В 5 часов за Родионовым, его чудесные старушки! Его тщательное освоение всего, что увидел у нас.
