С Г. В. [Гошей Васильевым] вместе пошли к домику, оглядели все (яблоня еще не расцвела) и прошли на «верхнюю» дорожку — я ему показал примулы. Заглянул к Наталье. Пришел домой к 3.30. Очень жарко и маятно, да и сердце все ноет — ничего не охота. Немного почитал после обеда и все-таки решил пойти на озеро — не терять воздуха и простора. Проехал «с дорожкой» за наш залив до вязов, спускался к которому с высокой луговинки; в тени высокого берега полежал в лодке; полный штиль, чуть переливается солнечная гладь озера. С берегов струится медовый запах цветущих черемух; многочисленные купы ее светлеют среди яркой зелени лесов.

Как всегда, где-то разговаривают гагары. К острову протянул кроншнеп. Птичье щебетание в лесу…

Приехал домой к 10-ти вечера. Хозяева в бане. Вечером значительно стало прохладнее. Заснул крепко и скоро, заставившись одеялом от лучей серебристого полулуния… <…>

23 мая.

Суббота. (Уже!..) Проснулся бодрый от сладкого сна в 6 час. утра. Сон про Пономарева и мою ссору с ним из-за Бори Шальмана. Как всегда, прошел к конюшне. (Токует бекас «те-ке, те-ке».) Катайка встретил приветами, увязался в комнаты; покормил его, с трудом выставил; появился с «мявами» с чердака Фунтик, я поскорей захлопнул дверь, а то всех перебудишь! Наплывают тучки. Опять лег спать. Проснулся в 9 час. с худой головой; подремал еще до 10-ти. Потом долго копошился: брился, мылся и т.д.

День солнечный, жаркий, но с очень сильным юго-восточным ветром. Толенька пошел сдавать арифметику, Маша к Наталье, а я записал эти строки (12 час. дня).

Пошел к домику. Все на месте. Воздух с каждым днем все богаче и богаче запахами: все новые и новые «человечки» зацветают, все гуще и сочнее травяной дух… Домик наш навстречу идущему глядит из леса беленьким оконцем-глазком.

Сегодня, наконец, зацвела наша старая яблоня, стоит убранная, как невеста, вся в полураскрывшихся бледно-розовых, нежных цветках; полностью раскрылись они только на ветвях, ближних к стенке дома, где тише и теплее.

И вот надо тоже до конца дней быть как невеста, и все новое, каждый день принимать, как первое счастье! («не помни»!!) Вот так в мудром мире растений: пока есть жизнь, есть цветение; и каждая новая весна — как первое счастье! И так до последнего часа (как в первую свою весну).

На дальнем болоте раскричались журавли; пошел мимо песчаной ямы, мимо сухого желобка, налево тропкой к шоссе. На обратном пути на минутку зашел к Наталье, у них все прибрано и готово к приезду Гоши. Видел, у нее на огороде цветут незабудки. Слышал в поле перепела. Может ли это быть? В канаве видел первую зацветшую нежно-голубенькую веронику. Солнце сильно палит, ветер теплый, все крепчает; на западе плывут грозовые тучи. Громыхает гром, молнии.

Вернулся домой в третьем часу. Зной усиливается; наконец, дальний грозовой ливень постепенно повернул к нам, ветер переменился, повеяло холодком, клубящийся край туч протянулся над головой, ветер стих, и пошел благодатный дождик; к сожалению, вероятно ненадолго: задело нас только краем, и гром, удаляясь, ворчит уже где-то за озером (5 час. дня). Но дождик разошелся и, теплый и крупный, шел больше часу.

В 6.30 приехал Гоша с Ипатьевыми, привез баульчики от Жая с олифой, булками, мармеладом и даже икрой.

Пока шел дождь, я читал («Ерофей Хабаров» Романенко). Потом пошел к Гоше. Опять тепло, плотный, влажный ветер с юга, парко, с поля даже потянуло летним «медвяным отстоем». С 8-ми поехали с Иваном на озеро. Большая волна, тепло, а все клева нет как нет. Объехали залив, вернулись; Иван ушел, я еще остался покидать; Ипатьевы копошатся у себя на огороде. За ужином стали вспоминать войну, блокаду. Маша подробно рассказывала, как добиралась в 1942 г. из Ленинграда в Сундуки. До наглядности прошли перед глазами страшные те дни… темные поезда, толпы на узлах, вещи, «эвакталоны», смерть Нади…

Лег, но долго не мог заснуть: жарко и влажно, как в парнике…

24 мая.

Воскресенье. Троицын день. Прошелся в поту, наши за стенкой топочут: Иван едет на станцию, Маша — в Кексгольм [ныне Приозерск] за поросенком. Серо, небо обложено, дождь. Опять лег спать и маятно проспал до 10. (Сон, будто мы с Жаем в Париже…) Проснулся — солнышко проглядывает, низкая, мутная облачность, тепло, влажно, западный ветер; похоже, будет еще дождь.

Позавтракал с Иваном и Фунтиком на коленях; записал вчерашний день и до сих пор; надел новую рубашечку — ковбойку, что купила мне Жай. Пошел на большой ландышник через Гошу. Там Иван. Пошли втроем к лодкам (в сарай Янцата) посмотреть, что надо ремонтировать. Потом вернулись с Гошей, и я пошел в лесок. Травы лесные уже стали высокими. Всякие стебельки, листики уже закрыли землю и прошлогоднюю листву.

Уже высокие группы папоротника почти совсем развернулись. И наконец, сегодня зацвел ландыш. Пока раскрылись и благоухают только отдельные нежные колокольчики соцветий. Собрал Жаю букетик ландышей с фиалками (уже цветут несколько дней). Наташе нарвал на лужайке купальниц. Зацвели какие-то розовые куколеобразные цветочки. Очень милые. Поставил в воду ландыши у Гоши и пошел проститься с домиком. Там со вчерашнего дождя на всех грядках и всех клумбах полез крохотный зеленый «народец»: и лук, и редиска, горох, георгины высунули ростки; вся лужайка у двора в одуванчиках; на елках — зеленые бантики, старушка-яблоня забелела раскрытыми цветами… на малине появились бутоны, вишня готовится зацвести… Пока все осматривал, небо затянулось, подул с северо-запада холодный ветерок, пошел дождь.

Пересидел его в амбарушке, смотрел, как вздрагивают под дождинками травы, покрываются капельками; как трепещет мелкая, блекло-коричневатая, какая-то утешительная листва осины; как скворцы, невзирая на дождь, носят червячков и букашек в скворешники… Слушал, как по крыше, то усиливаясь, то стихая, шуршит дождик, как поет жаворонок…

Прошел дождик, и я пошел к Васильевым обедать. После обеда пришел домой, покормил Катая, немного подремал, записал эти строки (4.30). За окном набежал короткий ливень, прекратился — и опять выглянуло солнышко. Стал укладываться помаленьку, Катай — поглядывает. Иван уехал встречать Машу.

Зашла Нина Серг. по устройству своей Нинки сюда на дачу. Прошли Сиротинины к Триумфовым. Пришла Варя с удоем. Запер дом и с зашедшим Ипатьевым пошел к Гоше. Там попили чайку. Ипатьевы уехали «на Гоше». Я с дожидавшейся меня Жукой — домой. Моросит дождичек. Тихий, чистый воздух… «Волнующее спокойствие дороги…» (Скоро и моя очередная дорога.) 7.30 — дома. Окорок, укладка мелочей. Заехал Гоша, условились на завтра, в 7 часов. Толя принес от Васильевых Жайкины ландыши. Тихий, теплый, серенький вечер. Сижу читаю, Маша готовит ужин, Фунтик — у меня на постели. Тикают за перегородкой часы.

25 мая.

Понедельник. В 7 час. утра выезд из Пюхяярви, в 10 час. утра — дома.

26 мая.

Вторник. 12–2.30 репетиция «Мефисто-вальса».

27 мая.

Среда. 11–2 час. репетиция: доделки по «Мефисто» и тщательно — места по Пятой Чайковского; 2–3 час. репетиция под рояль с Рихтером; 3–5 час. прослушивание и обсуждение Островского.

28 мая.

Четверг. 11–2 час. репетиция (генеральная — симфонии и «Мефисто»; последний с остановкой; концерт Листа с Рихтером: прогон, работа, еще раз прогон). 7–8 час. дома — партитуры на завтра.

29 мая.

Пятница. 11–12.30 репетиция: кусочки по симфонии; прогон «Мефисто» и концерта.

Концерт (26-й):

Чайковский, Пятая симфония

Лист, Концерт Es-dur (С. Рихтер), «Мефисто-вальс»

[Лист, концерт] хорошо.

30 мая.

Суббота. 11.30–12.30 дома — партитуры к вечеру.

Концерт (27-й): повтор вчерашнего.

Удачно; много цветов; неожиданное чествование оркестром.