К вечеру — за нашими, к домику: Л<ютик> и Леночка на землянике. (Березка!) Ранний крепкий сон.

15 мая.

Пятница. Солнечно, очень тепло. Рано утром выходил на крыльцо. Воздух — как струя животворная… Поют жаворонки, скворцы, еще разные птички; вдалеке бормочет тетерев… заливистые трели кроншнепов, восклицания чибисов, с озера щелкают соловьи.

На Корновский ручей. Елочка возлюбленная; к сараю: все заросло. Отдых на спуске к нижней тропинке (горестная дряхлость, зрение…); часок у бегущего из лесу через дорогу ручейка. Его струйки и пена. Кружевная прозрачная зелень мелколесья, нежно-счастливая, пронизанная солнцем и овеянная синевой небесной… По листве впереди всех — рябина; маленькими, еще клейкими, но готовыми листиками зеленеет береза. Позади — ольха (чуть высунулись листики) и совсем голая — осина: только-только просыпаются почки на верхушках. Черемуха выпустила довольно большие кисти бутонов и светлые мелкие листочки; на соснах свечечки, сантиметра полтора-два. Елки только еще засветлели пупочками — будущими зелеными «бантиками» новых лапок. Массами цветет мать-и-мачеха.

Иван-чай уже торчит пучками в четверть. Зацветает калужница по лужицам. В лесу массовое цветение белой перелески, а на папоротниковых местечках, сейчас совсем голых, нежнейше голубеют группы перелески голубой («увидь нас!»). Видел несколько папоротниковых вам, совсем маленьких, а у одной лужицы уже и нынешнего лягушенка.

Цветет примула, много гусиного лука, и зацветает самый нежный лесной цветик — кисличка. На песчаной дорожке видел, видимо, первых помпилков: суетливо ищут места для норок; вокруг перебегают их враги: скакуны (cicindela). Вообще, ожило все. Летают c-album, лимонницы, шмели (В. hypnorum, В. terrestum), видел стафилина, навозника. На смородине уже кисточки будущих соцветий, яблони местами выпускают алые бутончики. Там и сям в саду глазки маргариток.

После обеда опять ездил на озеро, опять ничего, видимо, вся рыба где-то в глубине. Видел первого майского жука.

16 мая.

Суббота. Рано утром пришли Коля, Митя и Женюшка; пошли все после завтрака делать гряды и сажать картошку.

Я — на болото (вчера там кричали журавли). Часок на скамейке у Осипенок. (Голубые перелески?) Немного в торфяном сарае на большом болоте. Вольный ветерок по сосенкам; на кочках «падающая» клюква, свежие следы лосей на тропе. Перешел болото, посидел в лесу. Не оставляют мысли и чувства вокруг события с Л<ютиком>… всяческая поверка ее, себя… тяжесть и грусть… и все-таки главное — неизменно, и только это и важно! — как мог я позабыть свою клятву дедушке?!

На обратном пути собрал Л<ютику> подснежной клюквы и один цветок перелески (ее отношение к этому?). Часок на кочке у болотники и встреча с журавлем: вышел из лесу и медленно, не заметив меня, прошагал через лужайку… видимо, шел от гнезда.

В 3 часа с нашими обедать. Л. обо мне: «натурфилософия» (?). После обеда сон. С Гошей в Пюхяярви и к Грану, узнать насчет клева. На обратном пути посидел у него и Натальи — и пошел к своим. Л. с ивовыми прутиками у клумбы. «Перевернувшееся» у меня сердце: нарезал ей хороших веток, очистил. Свежо вечером. Ветерок не стихает. Народился узенький серп нового месяца.

17 мая.

Воскресенье. Ночью будили собаки. Поэтому встал позже всех. Хотел на озеро, но появившийся Титов только что бросал «у Грана» — ничего. Тепло, даже жарко при сильном юго-восточном ветре.

Вчера еще стали появляться цветы одуванчиков. Вообще, события идут очень быстро: за два дня заметно увеличилась, погустела листва; свечи на соснах удлинились почти вдвое, зацвела красная смородина! На яблоне уже порядочные бутоны свесились из почек.

Вместо того, чтоб ехать на озеро, после беседы с Титовым пошел к нашим. Они собираются чистить сортир. Я сел у амбарушки и записал все эти дни — до сих пор. После обеда с Иваном и Толей выволокли лодку — сушить. Леночка, Митя, Женя и Коля в 3.30 ушли на станцию.

О Машином хозяйстве: козлята, Фунтик (кот), Жука с Катаем (сыном), наш теленок — гигант (обсуждение его судьбы в связи со сдачей мяса). Придя, полежал, как-то разморился. Немного попробовал коротенький спиннинг в огороде, потом пошел за Л. — к дому. Ветер и тепло, но небо затянуло. (Л. все убирает, копошится).

Около дома в «дедушкином» перелеске обнаружил небольшой ландышник, Уже по два, два с половиной листа на растеньице. Черника за эти 3 дня покрылась молодыми листиками. А еще 15-го только выпускала их остренькие кончики из почек.

Л. сгребает сухую листву. Посидел на «въезде» на сеновал, глядел на «священнодейственно» копошащуюся Л. в платочке, передничке и сапогах, впитывал окружающее.

На березке заливается скворушка. Думал, как и все эти дни, о своей «нетрудовой» роли в Л. хозяйствовании, которое она так любит, о причинах этого, путях — исполнившихся и несбывшихся («пустошка»…), о всяческих оправданиях… и т.д. и т.д.

Ветер стих, на западе засинела туча; потемнело; и будто еще интенсивнее стала зелень молодой травы и листвы. Принес 2 ведра песку из ямы на дороге, посыпали перед крылечком. Уходя, Л. перекрестила дверь… (Благословение всему еще уцелевшему?..) На стене в кухне календарь. На нем 28 сентября прошлого года, день последнего отъезда…

Заморосил теплый, мелкий дождичек. Зашли к Гоше с Нат. Ал. Дома — молоко и спать.

18 мая.

Понедельник. 6 часов утра, пробуждение, спешка. Около семи появление Гоши с Титовым и Игорем на машине. Л. села, уехали… (оставила образок: «там мой цветок»). Вернувшись, лег и мгновенно и крепко заснул до 9.30. В 10.30, позавтракав, ушел в лес, в сторону груздевых мест.

По сосняку в сухом брусничнике цветут анемоны (?), белые и бледно-лиловые. Цветет толокнянка. Видимо, массовый выход [нрзб] и видел более 20 экземпляров на дороге, окаймленной вереском. Несколько пар копулируют (не с него ли паразитируют они на пчелах?).

Сцена неудавшихся «уговоров» самцом самки! Спугнул глухарку. Часок у «груздяных» березок. Высокая, тонкая, сплошная облачность. Иногда сквозит солнце. Южный ветерок. Слабый, но непрерывный, то набегающий, то стихающий шум леса… Птичьи голоса. Дрозд налетел, трещал на меня с ближней сосенки. Шмель долго гудел вокруг: все что-то обследовал на земле и в прошлогодней листве.

На обратном пути встретил лису: трусит рысцой; близко подбежала, потом, видимо, заметила — как сквозь землю провалилась.

Зашел к нашему домику, посидел у столика…

До ужаса ясно коснулся призрачности Всего… вещей и сроков… и годы, дедушка, Стася… (заглянул в окно кухни — дедушкина поза дремы у стола). Перед лицом наглядности следов единственно близкого (Лютика), живой связи с ними, особенно устрашающа и полна скорби стала эта встреча с неизбежным… А домик (земля вокруг) стоит прибранный, приготовленный к Новым дням своим и тем, кто будет… прибранный с любовью и верой, и вечной надеждой сердца…

Домой пришел в четвертом часу. Пообедал, полежал — и вот записал эти строчки. 5 час. дня уже. На окне дождинки. Похолодало. Полистал «Ниву». 6–9 час.: зайдя к Нат. Ал., прошел запустелым, размытым большой водой берегом озера, мимо бывшего сарая — к «мызе». Там посидел в тоске окружающих руин (покинутые дупла, а мы в них все, как бивуачники), в живительном чистом воздухе.

Рыжий пастушонок с коровами на холме. На обратном пути зашел к Ив. Мих. за книжкой (какой-либо). Немой повел в сарай — рыться в ящике, в котором вперемежку лежали книги и старая обувь. Дома Машкина забота — творожники. Цветет селезеночник.

19 мая.

Вторник. Проснулся 9.15, солнышко на углу (совсем сиверского!) шкафа-буфета, в окне голубое небо, тепло. <…> На огороде у себя — Мичурин; как всегда, окликнул глупым поставленным «гласом». Прошел на Гошин участок, посидел минутку с Нат. Ал. и ее резвящимся котенком и потом направо, лесом, по высокому берегу вдоль озера. Райская Безвестность: на защищенных от ветра, согретых горячим солнцем местечках торчат уже высокие, как живые существа, причудливо свернувшиеся группы (уже высотой в полторы четверти) вай папоротников, некоторые уже разворачиваются в листья; на просвечивающихся солнцем ландышниках показались бутоны; зацвела черника нежными своими колокольцами.