Дома — на веранде у окошка с Солоухиным. Теплынь-перетеплынь. И тихо сегодня, ветерок только иногда шелестит листвой клена… Алин, для всех с Мишей и Норой, лукулловский обед: очередная лососевая уха. Дрема. На веранде копошится Алена: разбирает, сушит холодильник. Я — «у себя», с книжечкой о. Александра.
9 августа.
Суббота. День св. Пантелеймона. 10.30 — в церкви. («Так хорошо вдруг стало»… Видно, милость: не «в суд» и не «в осуждение» мое предстоящее…) В уголке клироса оба: отпущение. Батино: «…от недостоинства моего…» Матушка нездорова. Туда и обратно мимо Кургауза и по Нурмэ. После обеда Аля устроилась спать на веранде. Я — у себя. Около 6-ти Анна Максимовна с Иришкой. Копель начал «стрекотать» на газоне. Чаепитие: Дульцинея тут же, Копел, наконец, Мишка и Норка со своими «арабесками» из-за косяка двери. Не выдержал — ушел к Фире, уговорить ее полоскать горло. (Вечера холодеют.)
10 августа.
Воскресенье. Вдвоем с Алей по «святым местам» прошлого, уходящего, еще живого: к Гордзевич, к Вере Александровне (отрадно до слез!). Потом — к Гликманам. (Тая с пляжа; коньяк.) На уходе от них — ВЕСТЬ О СМЕРТИ ШОСТАКОВИЧА. Дома у нас уже знают: звонил Радчик (Дом композиторов). Умер вчера, в 7.30 вечера (началось в 5.15).
11 августа.
Понедельник. День «проблемы» отъезда в Москву, телефонные переговоры с Радником и Кауфманом. Сборы…
12 августа.
Вторник. Болотин с машиной. В 4 часа в Ленинграде. Ирина с нами. Обед: болотинский судак «по-польски». Отрада чистой, прибранной квартиры. Черный костюм. В 11 Володя; с ним на «стрелу».
13 августа.
Среда. Встречает неожиданно родной Женя [муж Галины Шостакович]. Гостиница «Россия». Завтрак (икра!). День и обед с Золотовым. В 6 часов на дачу к Ирине. Огромный стол, сковородка макарон на всех. С Ириной вдвоем в спальной, ее рассказ о болезни и конце. «Бедный мальчик — какую муку принял». (Бой за Восьмой квартет и Четырнадцатую симфонию.) Домой с Левитиными.
14 августа.
Четверг. 10.30 — в Большом зале Консерватории (пропуск на машине; милиция). Вдвоем с Алей идем через весь зал к «близким и родным». Черный гроб. (Сначала нос Мити: птичка подбитая; потом подбородок и руки — руки деревянных распятий; в конце — Величие Предстояния и Растворения.)
Шестая симфония: мы с Алей вместе звучим; Восьмая симфония, 4-я часть. Вынос около 3-х. Шествие автобусов и машин. Прощание. Гвозди в крышку, могильщик — красавец-убийца. «Убранная» яма. Издевательство над венками. Холод. Либерман — листки. Неотлучный Андрей. Гимн… Часов в 5.30 у Ирины на даче. Все промерзли, голодны. Обилие еды, водки. Мы с Холодилиным. Моя «выдача» Петрову (в состоянии беспамятства…) С Левитиными домой.
15 августа.
Пятница. Поздно встали. К 2-м часам к Левитиным на обед. Наташа (!), Левитин, рыдающий, просит сыграть симфониетту! В 5 часов — дома. В 5.30 — Андрей. Он и Володя провожают. Поезд на Таллин, в 7.20. Небо светлеет, но все еще очень холодно. Международный вагон, цветы, чашечки, проводница эстонка.
16 августа.
Суббота. Ночью в купе мороз. Прибыли в Нарву около 6-ти. Неожиданно трогательная встреча Копа «на Сергее Кротове». Небо светлое. Благость воздуха. Дома — почивающая на диване «Диана в ситцах». Темно. Спертый дух… Кисаня здоровается. Завтрак. Сон. Аля засела за шитье очередных Мишкиных штанов. Проглянуло солнце. Почитываю Солоухина. Холодно. Аля вечером затопила.
17 августа.
Воскресенье. Вдвоем к Анне Максимовне. На углу навстречу Ирина, вместе к ним. С юго-запада — чернота. Дождь. Отвесный ливень. Сидим на веранде. Арбуз, шампанское. Сосны в ливне. Безмолвие. Домой с зонтиками по лужам, намокли по пояс.
18 августа.
Понедельник. Нездоровится: полупростужен (сердце — бурдюк, налитый слезами). С усилием читаю Солоухина (кроме всего — призраки партитур). Около 6-ти Коп с Виктором Ивановичем. Сидим на веранде: болтовня, коньяк, зябну. У Али в это время Ирина и Анна Максимовна за чаем на кухне. Появляется Эстрин (?!) Изнемогаю от напряжения «участвовать». Анна Макс, «потребовала» музыки. Слушаем Серенаду и Восьмую Брукнера. Поздно ушли. Ложная порча проигрывателя. Очень взволновались.
19 августа.
Вторник. Золотой день, но в тени холодно. Все нездоров. Почитываю, дремлю. Часов в 6 вышел на главное крыльцо погреться на солнышке. Аля с кисами и фотоаппаратом снимает их и меня. Аля все утро до обеда долго занималась.
Появление Олега и Анат. Ив. ненадолго. Олег тоже поснимал нас. Вечером, только сели пить с Алей чай, пришли Коршуновы. Его рассказы о физической утренней тренировке и купании, которые он совершает «не от хорошей жизни». <…> Алена монтирует пленку. Марианна сидит около нее.
20 августа.
Среда. Проснулся, думал, совсем слягу: голова, дыхание… После завтрака сидели с Алей на лужайке. День опять золотой, но очень свежо, хотя солнце сильно греет. Алена штопает свою кофту, кисы погуливают вокруг. Стаська спит в тени клена. Там. Мих. убирает комнаты. С 1 до 2.30 вкратце записал дни с 9.VIII по сегодня. Аля занимается на блок-флейте.
Только пообедали — появление Б. Никитина, Безрученко и Норки с корзинкой фруктов и на 1/3 выросшей Лили. Несколько менее мучительно, чем прошлый раз. Кисанино «сверху вниз» на Лили, но зато Тиша — в страхе под кроватью.) На ужин — две сковороды салаки, утром принесенной Виктором Ивановичем, «по-рыбацки». Уехали в 9.30.
Вечером на моем диване Аля демонстрирует свои «блоки» Копу, который захлебывается интересом, я — растроган, как старая мама, дочкой и ее достижениями… Из-за чернеющего замка, с юга, выходит полный месяц.
21 августа.
Четверг. Ночью лунный свет пробивает шторы. Проснулся в тревоге. Поменялись с Алей местами. В ее укутке сладко заснул.
С Алей по Карья, мимо лагерей, мимо Бортниковского (встретилась Гордзевич с внуком), Люси, мимо Розановых — к Межколхозному санаторию, к Лутусу (у Али болит зуб). На море — безоблачный купол неба. Море голубое, нежное, уходящее в марево без горизонта… легкий свежий ветерок. Встретились с кланом Дервизов. Аля — застряла (по мнению Веры Евгеньевны, Солоухин «не без способностей» в стихах…). А Олег отнес Солженицына к гениям… Я сидел рядом, молчал… С Гликманом под маяком, потом у них — у новой на камине «фрески Гамлета». <…> Утешительный приход Олега [Богданова] с чудесными снимками (мы все на крыльце). Потом с ним допоздна у проигрывателя — Восьмая Брукнера и Десятая Шостаковича.
На восходе солнца сосновый бор стоит в брызгах золота.
Смерть — есть присутствие при собственном ее исчезновении.
22 августа.
Пятница. …После завтрака спал. Дремал и после обеда. Аля после завтрака за швейной машинкой, отрезает рукава у старой кофточки. Я и Тиша тут же. После обеда Аля занималась. После обеденной дремы сижу на веранде с Солоухиным. Потом с Копелем. Подгребла Ирина. Аля тем временем ушла и застряла у Миши и Норы (как потом выяснилось, «выдавала» Мишке за «все»). Пришли Гликманы. Чаепитие с пирогом и булочками. Ирина подпухшая. Ушла в 9 часов. Аля демонстрирует Гликманам мой проигрыватель. Темно. Проводы с фонарем. Около 11-ти наведение порядка всюду, водворение кошек. Муська утащила Алю и Фиру в баню. Вернулись в 11.30. Аля, как всегда, на седьмом небе.
23 августа.
Суббота. Решил попытаться наладиться; оставил Алю и один — на море. Попытался пойти до заставы, но очень сильный юго-западный ветер явился слишком большим препятствием, особенно с учетом одышки. <…> Отмели кипят частыми гребешками, набегающими наискось на песок. Свернул обратно к маяку. День очень жаркий, но плотный, попутный нажим ветра помог идти легко. Сидели с Гликманами под маяком. (Тая вдали купается.) Затем вместе через «Русалку» — в парк, к прудику. Здесь почти нет ветра. Сидели приятно и просто. Вместе до аптеки, оттуда я — домой, они — к себе. Дома в 3.30. Аля свистит, я подремал. К сожалению, за обедом стычка с А., опять она «одернула» меня, а я не успел смолчать. Ну, да это-то пустяки… Записал дни с 20-го до сих пор. Пока записывал, сидя на веранде, Аля, сначала вдвоем с Тишей, а потом с Фирой, у Стаськи, близ его раскладушки у клена. Очень тепло, но ветер шумит, дергает крючки на окнах, завевает занавески… Пока не курил сегодня, но, видимо, закурю сегодня (??!). «Покаянное» письмо от Юры Левитина; вдвойне жалко, перед кем извиняется?! Вот как настоящие люди относятся к своим прорывам и слабостям… не то что аз грешный.
