Опираясь уже на приобретенный опыт управления, он смело поставил на хозрасчет предприятия электропромышленности, и это сразу же дало благие плоды; привлек лучших специалистов-энергетиков; занялся лабораториями, электротехническим институтом. У него была целая программа. Радиопромышленность, радиотехника — все надо охватить. А главное — строительство новых электростанций: Волховской, Шатурской, Каширской, Кизиловской... Их нужно построить тридцать...
Он увлечен, он наконец, как ему кажется, нашел себя. Создана проектная организация — Днепрострой. Будет Днепрогэс!
...Отравленные пули эсерки Каплан делали свое дело: врачи пришли к заключению, что Ильич болеет оттого, что пули, засевшие в его теле после ранения, окисляются и разрушают организм. Появились острые головные боли. Сделали операцию. Пулю извлекли. Одну пулю. Разрез зашили. А в тот день, когда швы были сняты, Ленин председательствовал на заседании Политбюро ЦК. И все-таки он болен. Просто его эластичная натура всегда берет верх. Он растрачивает себя беспощадно, сам себе кажется неистощимым. Лечащий врач Кожевников неодобрительно ворчит: русская интеллигенция всегда безобразно относилась к своему здоровью. Ильич соглашается, выполняет все предписания врача. Но надолго ли? Есть вещи, которые поважней собственного здоровья. Это управление государством. Каждой своей работой, каждым своим действием он выковывает и выковывает великое искусство, великую науку управлять государством. Сама его жизнь — беспрестанное творчество. Он каждый час, каждую минуту впервые в истории решает невиданной сложности задачи революционного преобразования общества на основе социализма.
Он мудр, дальновиден. Пролетариату необходима государственная власть, централизованная организация силы, организация насилия и для подавления сопротивления эксплуататоров, и для руководства громадной массой населения, крестьянством, мелкой буржуазией, полупролетариями в деле налаживания социалистического государства. Формы государственной власти должны создавать широчайший простор для выявления всех творческих сил страны.
Куйбышев знает: Ильич не так добр, как об этом думают некоторые. Его доброта — это доброта высокоинтеллигентного, умного человека. Он внимателен, чуток, любит простых людей, любит массы, так как живет для них. Он живет интересами простого народа, учится у него и бичует тех, кто свысока относится к массам.
Нет, добреньким его не назовешь. Ему органически присуща ненависть к малейшим проявлениям бюрократизма и волокиты, к безответственности, расхлябанности.
Он за строгое соблюдение принципа коллективного руководства государством и партией.
Ленин всегда в движении, быстр, иногда резок, даже зол, нервен, категоричен. И в то же время, увлекаясь, он продолжает откуда-то из глубины сосредоточенно, вдумчиво наблюдать за тобой. Он тончайший психолог и видит тебя насквозь. В нем высоко вот это внутреннее самосознание, в которое тебе хода нет, ибо, чтобы понять внутренний механизм мышления гения, нужно самому быть сверхпроницательным. Разумеется, никаких особых тайн от тебя у него нет. Тайна в другом: в его способности мыслить, классифицировать, взвешивать груды явлений, превращать все в строительный материал социализма, даже подчас, казалось бы, материал непригодный, но под ленинским углом зрения он сразу становится нужным. Так было, например, с неким бароном Нольде. Ходил себе барон по улицам Москвы, и никому до него не было дела. Но старому барону есть дело до Советской России. Он не хочет выключать себя из общественной жизни, не хочет оставаться обломком самодержавия. Он гражданин, дипломированный инженер-текстильщик, имеет большой опыт руководства льняными фабриками. Он пишет «гражданину Ленину» письмо.
Именно он, барон Нольде, предлагает перевести льняную промышленность на хозрасчет.
Ильич очень внимательно отнесся к предложению. Именно это нужно сейчас, именно оно соответствует духу новой экономической политики.
— Валериан Владимирович, поговорите с бароном.
И вот — специальный декрет Совета Труда и Обороны о государственном льняном тресте. А во главе его, председателем, — товарищ Александр Александрович Нольде...
Великое искусство — расставлять людей, использовать каждого по его способностям и характеру, даже тех, кому не очень-то доверяешь. Воспитательную силу обстоятельств тоже следует пускать на службу социализму. Все подчинить единой цели.
Общаясь с Лениным, Куйбышев начинает понимать вождя еще с одной стороны: он лишен каких бы то ни было предрассудков. Все мы в той или иной мере заражены предрассудками, которые с веками превратились в некую обрядность. Скажем, такой предрассудок: создавая новый государственный аппарат, мы ни в коей мере не должны опираться на те завоевания, которые уже имеет крупнейший капитализм. То есть нужно создавать его на голом месте. Ильича подобные крайности раздражают и веселят в одно и то же время. Аппарат есть аппарат. Может быть, в этом аппарате что-нибудь сгодится? Государственный аппарат — машина сложная. В нем две стороны: угнетательская — армия, полиция, чиновничество (это надо разрушить!) и другая сторона — мощный учетно-регистрационный аппарат, тесно связанный с банками, синдикатами. Вот этот аппарат рабочий класс должен взять у капиталистов.
Можно завидовать ленинской гибкости мышления, можно перед ней преклоняться, но можно ли ей научиться?..
Как-то Владимир Ильич спросил у Куйбышева, читал ли он записки Генри Форда «Моя жизнь и мои достижения». Посоветовал почитать.
Несмотря на крайнюю занятость, Валериан Владимирович уселся за книгу. И сразу с головой ушел в нее. Не история восхождения Форда — от слесаря-недоучки до автомобильного короля, миллиардера-промышленника, инженера, коммерсанта, кандидата в президенты Соединенных Штатов — увлекла его. Все люди разные, равенства быть не может, даже два Форда не равны друг другу — вот концепция автора. Но все это воспринимается как некая банальность, некое ницшеанство, по которому равенство может быть только между равными.
Речь в книге шла о научной организации производства. Тут был опыт, была школа. Модель изготовления тогда только выгодна для производства, когда она может быть легко расщеплена на операции, число которых не должно быть ни велико, ни мало. Процесс, поставленный правильно, знаменуется ритмическим действием изготовления, где быстрая работа может быть так же не выгодна, как и медленная. За конвейерами — будущее. Совершенная организация производства состоит не из хороших машин и хороших специалистов, а прежде всего в некой системе организации. Поменьше схем, бюрократизма, титулов, постов, чинопочитания, протекций!
Валериана Владимировича восхитила прогрессивная сборка автомобилей, когда заготовочная масса автомобильных частей переносится в тридцать мест Америки, где автомобили соберут и продадут. Торговые процессы соединились с производственными; производство, потребление и распространение перегруппировываются, влияя на продажные цены. На заводе Форда каждая минута дает шесть готовых автомобилей. Вопросы организации труда и производства, вопросы взаимоотношения производства и сбыта...
«Когда кто-либо заводит разговор об усиливающейся мощи машины и промышленности, перед нами легко возникает образ холодного металлического мира, в котором деревья, цветы, птицы, луга вытеснены грандиозными заводами мира, состоящего из железных машин и машин-людей. Такого представления я не разделяю. Более того, я полагаю, что, если мы не научимся лучше пользоваться машинами, у нас не станет времени, для того чтобы наслаждаться деревьями и птицами, цветами и лугами... Сила и машина, деньги и имущество полезны лишь постольку, поскольку они способствуют жизненной свободе...» — так поет капиталистическая пташечка. У каждого свое представление о жизненной свободе.
Нынешняя система не дает высшей меры производительности, делает Форд вывод, ибо способствует расточению во всех его видах; она лишена плана. Все зависит от степени планомерности и целесообразности. Поменьше административного духа в деловой жизни и побольше делового духа в администрации. Производить с минимальной затратой материала и человеческой силы и продавать с максимальной прибылью. Тот, кто поистине стремится к творческой активности, должен отважиться вступить в ту область, где царствуют более высшие законы, чем законы звука, линии и краски, — он должен обратиться туда, где господствует закон личности. Нам нужны художники, которые владели бы искусством индустриальных отношений. Нам нужны мастера индустриального метода — с точки зрения как производителя, так и продуктов...
