За столом воцарилась мертвая тишина. Про яства все и думать забыли. Картина с летающим человеком так и повисла перед их глазами.
— Слышал ксендз от людишек, что колдун обещал дать воеводе Голицыну тысячу таких крыльев. Мол, станут они на крымчака с воздуха нападать и стрелами в него пулять…
-//-//-
Испытывать первый в истории человечества пароплан (по крайней мере парень так думал), Дмитрий решил в дали от остального войска. Нечего было простым воинам про такое знать. Зачем раньше времени будоражить средневековье? И так уже нехорошие разговоры про него ходили среди воинов. Священник тоже косились. Хорошо, что воевода Голицын его прикрывает. А не дай Бог, его не станет⁈ Его с дерьмом съедят!
— Сейчас попробуем… В принципе, в Крыму я и летал на пароплане. Правда, случится это всего лишь через какие-то полторы тысячи лет, — бормотал он себе под нос, одевая снарягу. Нужно было в оба смотреть, чтобы не угробить самого же себя в первом полете. — Все, кажется, на месте. Разгрузка, ремни. Стропы не скручены, сложены ровно. Ветерок подходящий…
Позади него на земле был аккуратно растянут специальный парашют-крыло, одну сторону которого оба мордоворота-охранника поддерживали на весу. От него самого тянулась веревка к лошади, на которой сидел его ученик — Кузьма.
— Кузьма! Давай, скачи понемногу. Потихоньку вначале, а после прибавь немного! Понял? — заорал он на парнишку, что огромными глазами смотрел на него с конского седла. — А вы, амбалы! Как купол подпрыгнет отпускайте, а то руки оторвет! Давай! Давай! Поехали…
Кузьма дернул поводья и коняга пошла. Сначала осторожно перебирала копытами, чувствуя тяжесть за спиной. Потом пошла быстрее.
Ветер приподнял купол за спиной Дмитрий и, вдруг, резким рывков дернул вверх. Воздушный поток походу поймал!
— Кузьма, прибавь, твою мать! Ветер пошел!
Парнишка стеганул плетьми конягу и тот «дал стране угля». Обиженно заржал, рванув вперед вскачь.
— Б…ь! Лечу! Даешь рай!
Сильный порыв ветра ударил по нему, подбрасывая летающее крыло на добрых полсотни метров.
— Черт, черт! Канат резать пора! — Дмитрий ножом резанул по веревке, что тянулась вниз к коню. Обрезанный канат полетел вниз, а облегченный пароплан рванул еще выше. — Ура! Ура!
Заметно похолодало. Зубы начали выбивать дробь. Походу, высокова-то он забрался для первого раза. Снижаться пора. Ведь, так можно и в гости к крымчаку попасть.
Дмитрий осторожно потянул на себя одну из строп, загибая крыло вниз. Пароплан сразу же отреагировал, едва не сбросив его вниз. Чуткий, падла, оказался к управлению. Один неверный шаг и каюк!
Все же постепенно приноровился. Стропы стал дергать резкими, но слабыми рывками. По чуть-чуть. Пароплан начал кружить то в одну сторону, то в другую сторону. Красота.
— О! Вон и наш лагерь! Рукой что ли им помахать! Б…ь, что за идея. Они же в штаны навалят, как меня увидят… Проклятье! Увидели… Теперь точно навалят…
Далеко внизу, на поверхности, где раскинулся русский лагерь, началось «броуновское движение». Тысячи воинов, задрав головы, начали носиться по лагерю с дики криками. Многие тащили луки, ружья. Стрелять, походе, собирались.
— Б…ь! Уроды! Куда! Я же свой! Мать вашу…
До него стали доноситься первые выстрелы. Бах! Бах! Бах! Бах!
Штурм, мать его
-//-//-
По довольно пологой горной гряде тянулась бесконечно длинная цепочка воинов, ведущих в поводу своих лошадей. Навьюченные доспехами, оружием, запасами продовольствия, четвероногие казались кораблями невиданными горбатыми животными. Кое-где над людьми колыхался стяг с силуэтом аскетичного лица с длинными черными волосами — Христа.
Русское воинство впервые в истории подходило к Бахчисарай, столице ненавистного Крымского ханства. Никогда ещё Москва не была так близка к тому, чтобы уничтожить своего многовекового врага, на совести которого были сотни тысяч загубленных православных душ, тысячи разграбленных деревень и городков.
Воины шли тяжело. Многие впервые видели горы и особенно тяжело переносили горную болезнь. Еле-еле шли, цепляясь за подпруги лошадей. Смотреть на них было страшно: грудь ходуном ходила от нехватки кислорода, пот рекой лил, лица бледные, как смерть. Таким особенно часто приходилось останавливаться и переводить дух. Некоторых, вообще, пришлось оставить в одном из лагере сторожить оставленные повозки, лишние припасы и артиллерийские орудия. Тащить все это через горы было просто физически невозможно.
— Крымчак! Крымчак! — вдруг разнесся над горами пронзительный мальчишеский голос. — С севера! Ратуйте! С севера! Под три сотни!
Воины, двигавшиеся в авангарде русского войска, тут же стали задирать головы к небу, где кружился светлый треугольник — один из десятка первых русских военных дельтапланов. Пилот-разведчик, мальчишка лет тринадцати (старше не брали, слишком тяжелый и хрупкий оказывался дельтаплан), ожесточенно махал рукой в сторону севера, показывая на засевшего в засаде врага.
В последние дни движения русских в горах уже больше десятка таких засад удалось обнаружить. Мелкие отряды врага, хорошо знающие местность, любили занять какую-нибудь высоту над тропой и, выждав момент, начать бешенный обстрел войсковой колонны. Иногда к свинцу присоединялись и кучи камней, которые сбрасывали крымчаки. В первые разы, пока не научились защищаться, потери от таких засад были просто колоссальными. Ведь, тропы, как правило, были очень узкими, на двух — трех человек в ширину. Нередко даже повозка проехать не могла. Тут все было как на ладони, спрятаться было некуда.
Гораздо легче стало, когда в воздух стали регулярно поднимать дельтапланы с первыми подготовленными пилотами, получившими почтительное прозвание ангелы. Те, приноровившись к сложным воздушным потокам в горах, довольно быстро стали обнаруживать такие засады и сбрасывать на них небольшие бомбочки с горючей жидкостью. Пару штук, а больше легкий дельтаплан и не возьмет, кинут, крымчак тут же в панику ударяется, бежать с высоты начинает. Если же особо упрямые курбаши[1] попадались и не хотели с воплями бежать, то пилот ярко-красными флажками вызывал на подмогу еще один дельтаплан, чуть потяжелее. Этих особо языкастые воины уже прозвали архангелами, намекая на более тяжелое вооружение (десяток полукилограмовых кувшинов с ядреной зажигательной смесью). Архангелы за пару пролетов заливали самодельным напалмом почти пять соток земли, превращая в жаренные куски и людей, и лошадей.
— На севере! — не переставая орал разведчик, делая резкий разворот и начиная заходить на боевой курс.
Авнагард же несколько сотен человек, уже наученные горьким опытом, начали на всякий случай занимать оборонительные позиции. Лошадей с припасами вели к скалам, а сами начинали целиться во все мало — мальски подозрительные места.
Через пару минут зазвучали первые выстрелы. Кто-то из воинов заметил какое-то шевеление на скалах и без команды открыл огонь. Его тут же поддержали товарищи. Никто и не думал жалеть патроны или порох, так как сверху вот-вот могло прилететь что-то очень серьезное.
Вскоре над вершиной, откуда грозила опасность, начали подниматься черные клубы дыма и вспыхивать яркие огни. Похоже, разведчик уже избавился от двух своих зажигательных гранат.
Со стороны солнца в ту же сторону поднимался, медленно набирая высоту, дельтаплан с большим размахом крыльев. Казалось, над головами воинов медленно кружит громадная хищная птица, высматривавшая свою добычу. Это впечатление еще больше усиливалось, когда пилот начинал нарезать круги, рассматривая, что твориться на земле. При разворотам махина замирала и словно повисала в воздухе.
— Можно! Можно! — донеслось с неба. Архангел, белобрысый мальчишка яростно замахал зеленым флажком, показывающим, что враг позорно бежал и путь свободен. — Можно!
Сотник, заметив это, опустил ружье и перекрестился. Угроза миновала, а, значит, можно двигаться дальше. Считай, совсем немного осталось до крымского логова. Рукой подать.