Я подошел поближе и тоже положил руку на его плечо. Сначала ничего не происходило, но спустя примерно минуту внутреннего времени академик вдруг ожил и, почувствовав меня рядом, повернулся. Его взгляд был странен. Один глаз смотрел сквозь меня, а другой сфокусировался на моем лице, и, кажется, в нем появилась улыбка. Это были необычные ощущения, отчасти пугающие, хотя я давно уже научился не обращать внимания на страх, воспринимая лишь как реакцию сигнальной системы подсознания. Тем не менее абстрактное понятие страха, как и искусство, продолжало на меня влиять, и этот взгляд, наполовину пустой, наполовину острый и активный, напрягал.
Кораблев протянул руку и, не убирая вторую от моего реального тела, схватил меня за виртуальную ладонь. Потом улыбнулся:
– Здравствуй, Николай. Кажется, я умер.
Я вопросительно посмотрел на его руки, держащиеся за меня, и академик понял невысказанный вопрос:
– Почему-то тяжело тут находиться. Тянет куда-то. Как течением под водой.
– Я не чувствую, – пожал я плечами. – Глупо отвечать «здравствуй» умершему человеку, однако и вам не кашлять, Андрей Иванович!
Академик снова улыбнулся:
– Да уж. Очень необычный опыт посмертия. Жаль, что не удастся его описать для оставшихся там… Хотя, – он внимательно посмотрел на меня, – может, вы передадите. Вы ведь выжили. Так сказать, заметки очевидца.
– Ну… У меня есть надежда вас вернуть. – Странно, но Кораблева совсем не заинтересовало, почему я остался жив.
– Да-да, я помню ваш подвиг на корабле «Луч», – как-то почти равнодушно ответил Кораблев. – Но не уверен, что хочу этого. Ощущение тотального спокойствия очень приятно, и совсем не хочется выходить из зоны комфорта. Вам должно быть знакомо это чувство отсутствия внутреннего диалога…
– А как насчет ребят? – Я кивнул в сторону его уже астральной охраны, хотя здесь это уже стало фикцией.
Кораблев долго и внимательно смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. Под этим взглядом ребята как бы сдувались и явно чувствовали себя неуютно.
– Н-да, жаль парней. Антон, Сергей и Паша. Наверное, было бы неплохо их вернуть… – Академик замер, и уже оба его глаза стали пустыми, но ненадолго. Он снова очнулся. – Что-то я хотел сказать, но забыл, – пробормотал он, озираясь.
– У вас наверняка есть неоконченные дела на Земле? – спросил я, рассматривая его во всех диапазонах.
Кроме того, возникло подозрение, что все-таки здесь академик не совсем адекватен. Отвечал с задержками, а для того чтобы ответить впопад, явно делал усилие. Да и это «течение», которое его куда-то тянет. Явно неспроста. Кстати…
– А почему пацанов никуда не тянет? – Я посмотрел на переминающихся ребят.
Кораблев снова перевел взгляд на них и задумался:
– Не знаю… К сожалению, я не очень большой специалист в области посмертных реалий… А вот насчет неоконченных дел… – Он замолчал аж минут на пять. – М-да… есть нечто, завязанное лично на меня…
Наконец я кое-что рассмотрел. Я ведь не просто так разговаривал с ним, а все пытался понять, как устроена душа на этом плане. Пытался увидеть что-то вроде информструктуры, хотя глупо это делать в астрале, или какую-нибудь энергетическую структуру, и наконец удалось. Почему-то сейчас это виделось как яркое ядро на уровне живота, от которого отходили ровные лучи света, обрывающиеся на границе формы. Внутри было еще два ядра, меньше по размеру и сиянию, одно – на уровне солнечного сплетения и второе, конечно, – на уровне головы. Уж не знаю, какую проекцию я ухватил, но я надеялся, что для моих целей это сойдет.
Я попытался мысленно зацепиться за ядро или за лучи, и неожиданно это сразу получилось без всяких последствий. Немного потянул за свой лучик, почувствовал натяжение, а Кораблев вдруг очнулся и недоуменно огляделся.
– Все-таки непривычно тут. А где тоннель или, на крайний случай, ангелы и черти?
По-видимому, мыслительная деятельность души после смерти сильно отличалась от земной. Академик явно заговаривался. Между тем я протянул свои чувства к ребятам и так же зацепил их ядра. Похоже, рефлексы тела частично передавались и на уровень души: парни заозирались, обогнули нас и стали высматривать опасность. Буквально через мгновение из мутного тумана вырвалась какая-то птица, скорее всего ворона (я ее раньше в своих перемещениях по астралу видел), и полетела по касательной к нам. Кто-то из троих, кажется Паша, выхватил откуда-то небольшой пистолет и выстрелил. Бабахнуло знатно, разорвав тишину, и от вороны полетели во все стороны черные перья, медленно растворяясь в воздухе. Люди, продолжая заниматься своими делами, никак не отреагировали. Зато отреагировал Кораблев:
– Паша?
– Все в порядке, Андрей Иванович. Угроза ликвидирована, – сообщил он.
Я покачал головой. Странно все это. Действительно, от вороны шел флер опасности, но… Хотя кто его знает? Может, и правильно поступил Павел.
Я аккуратно сжал в кулаке воображаемые нити, прицепленные к душам умерших, и потихоньку стал проваливаться вниз, в свое тело. На прощание крикнул:
– Еще увидимся!
– Ленка, тебе уже доставили останки тел?
– Их повезли в отделение судебно-медицинской экспертизы. Ты же не сказал, что надо их доставить сюда, ко мне…
– А как ты собиралась присутствовать при воскрешении, а потом поддерживать и наблюдать? – удивился я. – Или у них аппаратура лучше?
Наконец-то я увидел, как сестра смутилась:
– Дай мне пять минут, и их доставят. Это недалеко от нас.
– Хорошо, а я пока посмотрю, не пропадет ли привязка душ при моих перемещениях…
– Тебе удалось их найти? – явно обрадовалась сестра.
– И даже пообщаться, – подтвердил я. – Только странное это, прямо скажу, было общение… Ладно, не отвлекайся, работай.
Времени у нее это заняло не пять минут, но я не ругался.
Я уже хотел перейти через телепорт в медцентр, но по наитию просунул в него сначала одну руку, которой мысленно удерживал связь с одним из охранников Кораблева. Не знаю, как я извернулся, но сумел поймать улетающую куда-то, как воздушный шарик, отцепившуюся душу. Ничего удивительного – привязка явно имеет волновую структуру, которая в данном случае меняется или перестает действовать во время телепортации. Пришлось подниматься в воздух и лететь своим ходом до медцентра.
В медицинских капсулах уже были разложены останки тел погибших. Все аккуратно распознано на основе анализа ДНК, который сейчас делается довольно быстро. Четыре капсулы, четыре кучки. В основном кости, да и то не все. В общем, неприглядное зрелище. Лет эдак десять назад (по внутренним ощущениям, тридцать лет в коме – не в счет) я бы, может, даже в обморок упал, а сейчас – только чувство легкой грусти. Одно дело – нечто абстрактное, неизвестные останки, и совсем другое – то, что осталось от людей, с которыми разговаривал буквально несколько часов назад. Сестра тоже не испытывала особых эмоций, кроме профессиональных чувств и общего негативного фона мыслей. В целом она относилась к происходящему даже легче меня, как к привычной работе, хотя то, что тут лежали известные ей люди, вносило определенные мазки. Интересно, неужели все врачи такие? Или это прошедшие годы с ней такое сделали? Я ведь даже не знаю, как она пережила войну и разруху…
Двух других неизвестных мне погибших тут не было. Да я бы их (вернее, их души), наверное, и не смог бы найти. Этих-то телохранителей нашел случайно, просто потому, что они и после смерти не отходили от Кораблева…
Некоторое время я перебирал останки, пытаясь найти те, у которых информструктура выглядела более целостно и ярко. Надо поторопиться – изменения уже пошли. Почти незаметные, видимые только в местах привязки к реальным обгорелым костям, которые самим фактом своего существования интенсивно влияли на информструктуру, заставляя ее меняться. Но процесс еще не стал необратимым, поэтому легкая подпитка инфомагией от меня на несколько минут перевесила энергетический потенциал в сторону информструктуры. Ну и косточки от этого приобрели довольно свежий вид.