Нино медленно поднялся. Постоял, глядя на учителя глазами, в которых плескались боль и печаль. Потом резко опустился на колено и прижал руку Лулио к своему лбу:
– Прости, отец.
Лулио сглотнул образовавшийся в горле комок. Нино не был его сыном. Бывший беспризорник, он с радостью пошел в ученики к Лулио, когда тот его нашел. Но за годы ученичества настолько полюбил чародея, что стал почитать его, как родного отца, которого никогда не знал.
Потрепав Нино по шевелюре, как в те времена, когда он был мальчишкой, Повелитель Чар отвернулся, чтобы спрятать подозрительный блеск в глазах, и повторил:
– Прощай, сын.
Резко поднявшись, Нино в последний раз оглянулся на старого чародея и выскочил из комнаты. Лулио слегка вздрогнул, когда внизу хлопнула дверь, и прошептал:
– Ну вот и все. Почти все долги розданы. Остался последний, самый главный.
Посидев у камина еще около часа, Лулио тяжело поднялся и внимательно огляделся, будто прощаясь с домом. Затем взял стоящую рядом со столиком заранее приготовленную походную сумку, перебросил лямку через плечо и отправился на крышу дома. Небо сверкало скопищем звезд, образующих странные фигуры. Некоторые из светил подмигивали игриво и ободряюще. Лулио улыбнулся, вытянул руки вперед ладонями вниз и прищурился. Ладони стали жить словно своей жизнью, двигаясь в неслышном ритме, дирижируя тихой музыке.
Особой причины торопиться не было. Чародей не стал гнать лошадей, а проделывал нужные упражнения с чувством, с толком и расстановкой, стараясь прочувствовать каждый жест, каждое завихрение энергий, каждый завиток ощущений. Аура чародея сначала скачком расширилась, охватив несколько прилегающих кварталов, ее границы затрепетали, впитывая разлитую вокруг энергию и одновременно чутко реагируя на возможный негатив. Все было чисто. Затем аура стала сжиматься, не выпуская наружу накопленную энергию. Через некоторое время, посверкивая в чародейском зрении ярким пламенем, она сжалась до размеров тела чародея. Теперь ему не грозили никакие внешние воздействия – ни удары средней силы, ни ветер, ни вода.
Продолжая танец, который Повелителю не особо нужен, но радующий тело и более глубоко позволяющий прочувствовать течение событий, энергий, внутреннего настроения, Лулио вскинул руки к небу, развел их в стороны и раскинул свою чувственную и эмоциональную сеть в разные стороны, насколько только мог. Задача была непростой, но Повелитель Чар отработал технику управления природными энергиями на «отлично». Он пробегал мыслью по каждому лучику света, каждому дуновению ветра, каждому звуку ночи, пока не почувствовал его объем. А затем сформировал мысль-желание, и суть мира откликнулась ощущением присутствия и внимания к чародею.
Вокруг него закрутился смерч. Он чувствовал его только мысленно на уровне ощущений, но никак не телом, заключенным в невидимую аурную броню, которая, несмотря на свою крепость, совершенно не мешала дышать и двигаться. Внутренней энергии тратилось много, но Повелителю было на это наплевать – восстановиться он сможет довольно быстро.
Вой ветра достиг уровня, когда от звука начинают вибрировать зубы, но никто в округе не обеспокоился. Специальное заклятие Повелителя Чар заставляло людей в радиусе лиги не обращать внимания на неприятный звук. Удивительно, но никто даже не повышал голос, будто громкого воя стихии действительно не существовало и он не мешал разговору. Прилежащая к дому Повелителя Чар территория настолько густо покрыта многослойными заклятиями и настолько хорошо контролируется конструктами, что беспокоиться было особо не о чем. Лулио вполне мог начать ритуал и за городом, но ехать было лень, к тому же в своих заклятиях он уверен. А если какой залетный чародей что-то услышит и почувствует, то все равно не поймет. Каждый Повелитель Чар обладал тайными умениями, о которых, кроме него, никто не знал.
Наконец, когда плотность воздушной стихии достигла нужного уровня, чародей легкими мысленными мазками зафиксировал перед внутренним взором несколько эмоционально-мысленных переливающихся образов, в которых содержалась суть задания и которые нашли свое отражение в ауре Повелителя, растекаясь в стороны вибрациями. Воздух, будто поняв, что от него требуется, поднял тело чародея в воздух и с приличной скоростью понес его по прямой линии куда-то на юго-запад.
Еще с полсотни лет назад Лулио случайно смог вызвать стихию и в течение многих лет учился управлять воздушной сутью мира с помощью обычных чародейских техник создания конструктов. Он долго удивлялся, почему никто, кроме него, этого не может делать. А затем пришел к выводу: так же, как он никому не говорит о своем умении, другие чародеи тоже могут скрывать эти способности, полагая их личным и тайным достижением.
Вылетая за пределы территории, хоть и не принадлежащей ему, но по факту находящейся под его контролем, Повелитель Чар накрыл сферу смешанных управляющих образов вуалью – чувством тишины. Воздух, подчиняясь приказу, образовал второй уровень воздушного слоя, гасившего по мере сил излишний шум. Лулио мысленно огляделся, проверил, все ли идет правильно, и, улыбнувшись, облегченно растворился мыслью и ощущениями в полете, чувствуя нечаянную радость и веселую легкость.
А внизу мелькали поля, деревья, точки городских фонарей или костры путешественников. Повелитель Чар с легким сердцем летел навстречу своей судьбе. И невдомек было старому и многомудрому чародею, что он смог разработать свой собственный механизм управления воздушным элементалем, о которых он ничего не знал, но которых воспринимал как часть природы. Впрочем, какая разница?
Глава 4
Мемокопия
Мемокопия № 1. Личный дневник. Адаптировано.
Снижение информационно-смысловой детализации до сорока целых пяти десятых процента. Невозможно адаптировать (оставлено оригинальным в финальном результате адаптации) тридцать пять и шесть десятых процента информации.
По зеленой лужайке спускалась стройная изящная женщина. Белое облегающее платье, чем-то напоминающее тунику, повторяло гибкие движения девушки. На руках в такт шагам позвякивали браслеты. Как же красиво она шла! Воздушная походка, ноги легко приминают траву, посверкивая собранной с травы росой. Девушка спустилась к ручью, остановилась и задумчиво посмотрела в воду.
– Здравствуй, Лаурисия… – прошептал я, взирая с тоской на эту красоту.
Девушка слегка повернула голову и бросила на меня быстрый взгляд. Ее губ коснулась легкая улыбка. Так Лаурисия и стояла, лишь слегка меняя положение тела и глядя то на меня, непременно улыбаясь, то задумчиво устремляя взор на воды ручья.
…Не знаю, зачем я решил вести этот дневник, Лаурисия. Наверное, я слишком долго был один. А может, надеюсь, что когда-нибудь он попадет к тебе. Вероятность этого крайне мала, я бы даже сказал – исчезающе мала, но не надеяться я не могу.
Я все же слишком увлекся своими теориями и утратил чутье. Ты со своим острым умом лишь однажды выразила сомнение в направлении моих поисков, но как ты была права! Я искал не там. И вместо того, чтобы найти подтверждение своим теориям о мысленно-волевом управлении базовыми информационными потоками, я провалился в другую вселенную.
(Зеленая лужайка с девушкой пропала, и на ее место выплыла грандиозная космическая картина. Миллионы ярких звезд, закрученные в галактики, в основе своей просто белые, местами расцвеченные огромной кистью по пространству голубовато-красными мазками.)
Так выглядит эта вселенная с той точки, где я оказался. Тем же путем я вернуться не смог. Не много мне понадобилось времени, чтобы убедиться: это действительно другая вселенная. Будь это не так, я бы смог найти наши следы, даже провались я в другую точку нашей вселенной или в ее прошлое или будущее. Да, мы не всесильны и вряд ли исследовали хотя бы сотую часть своего дома, но все же… Здесь все иное – звезды, пространство. Только нуль-сеть неизменна и стабильна в своих проявлениях.
Я долго мотался по этой вселенной, родная, пока окончательно не поверил в бесперспективность такого бессистемного поиска дороги домой. Попутно усовершенствовал прыжковый механизм по неизвестным координатам (все видимое пространство заполнили многочисленные непонятные символы, слова, объемные структуры, различного рода преобразования) с точной наводкой на системы, где может существовать жизнь.