Фотографии внутренней обстановки колхозных хат наглядно изображают состояние нищеты, убожества и темноты, в котором находятся колхозники.
Отопление
Н. Вирта в книге «Крутые горы» сообщает: в деревне все жители отапливаются соломой. Солома из колхоза продаётся крестьянам и служащим за деньги. И продаётся не в любом количестве, а «в обрез».
Отопление соломой даёт очень мало тепла. Поэтому учительница сидит в комнате около трпящейся печи, накинув на плечи тёплую шаль.
Старики–колхозники сидят на печи всю зиму безвыходно…
Только в некоторых областях колхозники отапливаются торфом. В селе Вирятино, Тамбовской области, колхозники добывают его из торфяных болот, расположенных на территории колхоза. Добывают в индивидуальном порядке, «исполу»: половину добытого торфа каждая семья отдаёт колхозу, а другую половину берёт себе, для отопления. Колхозники этих деревень довольны такими условиями добывания торфа и от недостатка топлива не «страдают».
О торфяном отоплении сообщает и Солженицын в рассказе «Матренин двор».
В большинстве колхозных деревень нет торфа, а солому не выдают на трудодни и не продают за деньги. В этих деревнях земледельцы воруют солому или покупают за «угощение», за пол–литра водки, т. е. платят за неё гораздо дороже, чем в тех колхозах, где её продают по установленной цене. Так колхозники бедствуют даже без торфа и без соломы.
Дрова для отопления колхозники добывают очень редко и с огромными трудностями. Лесов местных, которые до революции были почти при каждой деревне, теперь осталось очень мало. Начальники иопользуют их только для себя и для колхозов. Но колхозникам дров из этих лесов не отпускают.
Начальники свирепо охраняют леса от колхозников. В советской печати мелькают сообщения о том, что в таких деревнях, где есть леса, колхозное правление имеет специальных лесных сторожей и снабжает их винтовками или ружьями…
Так свирепо, с огнестрельным оружием, охранялись только леса в некоторых помещичьих имениях в эпоху крепостного права. Об этом рассказано в очерке И. С. Тургенева «Бирюк», в книге «Записки охотника». А в пореформенных, свободных деревнях дореволюционной России общее наблюдение за лесом земельной общины имел сельский староста. Даже лесного сторожа в деревнях обычно не было. А в колхозной деревне не только назначили специального лесного сторожа, но даже вооружили его. Из этого факта можно заключить, как страшно бедствуют люди без отопления и как сильно они стремятся достать дров в «своём» лесу…
Из больших лесов государственного значения достать дров для колхозников очень затруднительно. Продают их по специальному разрешению органов власти. Дрова стоят дорого. Привезти дров издалека тоже очень трудно. Лошадей для перевозки дров сельские начальники дают только за «угощение», практически за литр водки и кило колбасы, т. е. за десять рублей. А где же колхозникам взять такие деньги? Привезти дров на себе они тоже не могут: санок нет.
Из–за этих причин люди испытывают острую нужду в топливе, бедствуют от холода. И определяют эту новую беду своей жизни горькими пословицами: «Дрова — беда наша»; «Топливо — наше горе»… Колхоз превратился в деревню «Знобишино».
В советском букваре описана любопытная сценка. Школьник, найдя ветку, радостно кричит матери: «Мама, ура! Я нашёл сухой сук!» Находка ветки превращается в радостное событие в жизни людей… И это происходит в России, которая является самой лесистой Страной в мире, страной дремучих дебрей…
Помещения для скота и для колхозников
Коммунистические руководители о людях совсем не заботятся. Но о колхозном скоте проявляют некоторую заботу.
Многие председатели стараются построить для колхозного скота помещения получше: просторные фермы из дерева или из кирпича. Я слышал рассказы о том, что новые помещения строят только для скота, а колхозникам начальники не предоставляют возможности даже починить худую крышу. Все кирпичи с колхозного завода идут на постройку помещений для скота, а людям кирпича, не отпускают даже на ремонт печи.
Поэтому в большинстве деревень помещения для колхозного скота выглядят лучше, чем ветхие хижины земледельцев.
Это отметили в своих отчётах также и делегации американских специалистов по сельскому хозяйству, побывавшие в Советском Союзе в 1958–1959 годах. «Американцы находят, что сельскохозяйственные постройки (в колхозах и совхозах СССР) выглядят лучше, чем крестьянские дома»
Нередко скотницы завидуют коровам. Одна сказала, что в их колхозе… «сработаны такие скотные помещения, что хоть сама переселяйся туда». Часто корреспонденции в советских газетах сообщают о «колхозных хижинах» и «коровьих дворцах»…
Притесняя людей все больше и больше, начальники–самодуры ухудшают жилищно–бытовые условия колхозников до того, что вынуждают их содержать скот в комнатах, в бараках…
Председатель сельсовета, описанный Кулаковским в книге «Добросельцы», провёл электрическое освещёние не только в свой дом, но даже и в свой хлев… А ученики и в школе и дома занимаются под тусклой керосиновой лампой…
Наблюдая такие картины во многих колхозах, один писатель, объехавший весь Советский Союз, даёт такое сравнение жизни людей и скота в колхозах:
«Семья в шесть, в семь душ живёт в одной комнате. Тут и кухня, и спальня, тут и бельё стирают, и моются в кадке, и школьники уроки учат… У коров водопровод. А колхозница… должна идти по воду к колодцу… За полтора километра носят воду на плечах! Кому же лучше живётся: коровам или колхозникам? Телятам или ребятам? У животных условиях жизни — применительно, конечно, к их потребностям, — обставлены куда культурнее, чем у хозяев этих животных, у людей… Ведь, все же мы на лошадях ездим, а не лошади на нас! Коровы для нас, а не мы для коров!…»
Изучение жизни колхозников в довоенный период приводило исследователей к тому же заключению: жилище людей в большинстве случаев хуже помещёний для колхозного скота. Так было в сталинских колхозах. Так осталось в деревнях послесталинских, современных.
В этом проявляется бесчеловечная идеология и антинародная политика коммунизма. Самое важное, самое главное в колхозе, — считают коммунистические рабовладельцы, — это государственный скот, их имущество, пища господствующего сословия: мясо, масло, молоко, яйца. А колхозники — дело последнее: это только роботы, выполняющие государственную барщину, обслуживающие колхозную скотину…
Жилище колхозников и крепостных крестьян
Более сотни лет назад, в 1847–52 годах, писатель–гуманист И. С. Тургенев создал потрясающе–правдивую книгу о русской крепостной деревне — «Записки охотника». В этой книге он обрисовал все стороны жизни крепостных крестьян, в частности, и жилище.
Вот внешний вид крестьянских хат той эпохи: «дрянные осиновые избёнки»; «крыши закиданы гнилой соломой»; «дворы не у всех были обнесены плетнём».
А внутреннюю обстановку крестьянской избы Тургенев нарисовал более подробно, описывая ночное посещёние лесниковой хаты; «Изба лесника состояла из одной комнаты, низкой и пустой, без палатей и перегородок. Изорванный тулуп висел на стене… В углу валялась груда тряпок; два больших горшка стояли возле печки. Лучина горела на столе, печально вспыхивая и погасая. На самой середине избы висела люлька, привязанная к концу длинного шеста. Девочка… присела на скамейку и начала правой рукой качать люльку, левой — поправлять лучину. Я посмотрел кругом, — сердце во мне заныло: невесело войти ночью в мужицкую избу… Дверь заскрипела, и лесник шагнул, нагнув голову, через порог. Он поднял фонарь с полу, подошёл к столу и зажёг светильню» (маслёнку–коптилку).
Жилища крестьян в эпоху помещичьего крепостного права и хижины современных колхозников в эпоху социализма похожи друг на друга как близнецы. Хорошие избы, в которых жили свободные крестьяне от Освободительной реформы 1861 года и до революции 1917 года, обветшали, были разорены и превратились в такие же нищие хижины, в которых жили крепостные крестьяне в середине прошлого века.
