26 октября 1920 г. по личной инициативе Ленина принято постановление СНК о продаже за рубеж русских художественных ценностей. Этим вопросом с 1919 г. в качестве комиссара Экспертной комиссии ведала М. Ф. Андреева[1625], которая отбирала из национализированных произведений искусства, предметов роскоши и антиквариата то, что имело художественное значение. Из остальных вещей формировались экспортные товарные фонды. (Вдумайтесь только: экспортные товарные фонды! Словно это какие-то поделки народных промыслов, при всем уважении к их создателям.) А между тем М. Горький активно занимался выбиванием авто и других благ для комиссии, не стесняясь дергать Ленина, который, в свою очередь, давил на ВЧК, требуя лимузины для удовлетворения запросов выдающегося пролетарского писателя на «нужды Экспертной комиссии». Экспертам из этой самой комиссии надо было торопиться — дел, т. е. конфискованных драгоценностей и произведений искусства, прорва! И сам грозный и всевластный В. Р. Менжинский спешил заверить вождя, что все будет исполнено.
Словно коробейники, советские представители «Комиссии по реализации государственных ценностей» разъезжали по столицам Европы, предлагая на выбор россыпь «коронных драгоценностей и коронных регалий». А этих самых русских коронных ценностей, по далеко не полной оценке, накопилось 23 500 карат бриллиантов, 1000 карат изумрудов, 1700 карат сапфиров, 6000 карат жемчуга и множество других драгоценных камней, которые никто толком-то и не подсчитал[1626].
Ленин между тем торопит «соратничков», требует задействовать «экстренные» ресурсы для подготовки драгоценностей к продаже: «Надо принять срочные меры для ускорения разбора ценностей. Если опоздаем, то за них в Европе и Америке ничего не дадут»[1627]. Не случайно одним из толкачей этой работы поставлен А. Г. Шлихтер[1628], успевший к тому времени «прославиться» как организатор продразверстки на посту народного комиссара продовольствия РСФСР и УССР. Этот ученый-экономист, как его величали в советское время, жестко выступал за практику насильственной конфискации продотрядами хлеба у крестьян. Он также показал себя беспощадным, но малоуспешным борцом с тамбовскими селянами, восставшими против беззастенчивых поборов со стороны властей. Именно такому человеку Ленин и поручил следить за праведным грабежом. Примечательно, что в июле 1921 г. Шлихтер по личному указанию вождя встречался с Красиным и Литвиновым как главными организаторами перекачки конфискованных у прежних владельцев культурных ценностей, а главное — драгоценностей, через Лондон и Ревель. При этом он настойчиво требует от Красина сделать все возможное для ускорения соглашения «с фирмой платиновой и бриллиантовой»[1629], избегая указывать их названия в документах.
Но что же так беспокоило вождя? И почему «ничего не дадут»? Отчего он так всячески торопил и понукал Шлихтера действовать быстрее, словно ценности в кладовых Гохрана жгли ему руки? Бриллианты упадут в цене? Не думаю. Скорее всего, Ильича тревожило другое. Он опасался, что в мире очень скоро узнают, что продают большевики, как попали к ним эти драгоценности и главное — какова судьба их прежних владельцев.
И Ленин оказался прав. В Амстердаме «авторитетные» ювелиры отказывались покупать украшения целиком, соглашаясь брать только драгоценные камни без оправы. Типа, если что, то мы, дескать, «не в курсе». Но тут вдруг выяснилось, что эти реликвии уже предлагались на рынке… дельцами от Коминтерна. Драгоценные предметы были тайно изъяты… из Гохрана. Чтобы представить масштаб подобной «работы», отмечу, что с января 1920 до середины 1921 г. и только по линии НКВТ, согласно подсчетам А. Г. Мосякина, получено для реализации за границей драгоценных камней на сумму около 120 млн руб.[1630]
Андреева настолько переутомилась на столь ответственной работе, что попросила назначить ее по линии НКВТ за границу для организации этой самой распродажи. Естественно, просьбу «пламенной коммунистки» удовлетворили. Андреева неутомимо трудилась в Германии, Дании и Швеции. Была занята важным делом: организовывала сбор помощи голодающим. Надо сказать, Красин не терял ее из виду, бывая за границей, встречался с Марией Федоровной и даже брал ее с собой в поездки. Такая вот нержавеющая дружба.
Красин настолько втянулся в реализацию драгоценных камней, что попытался даже в какой-то момент официально пристроить к этому делу свою любовницу Чункевич[1631], к которой был ну уж очень привязан (о чем речь впереди). Понятно, такое важное дело кому попадя не доверишь. Безусловно, все обставили как надо, в лучших традициях бюрократического жанра. Заместитель Красина по НКВТ Лежава сочинил и отбил шефу в Лондон запрос относительно гражданки Чункевич, а тот, в свою очередь, ответил, что знает такую, согласен с предложением командировать ее в Англию. Но не просто так, а с товаром, и «предлагает брать материалы в размере, соответствующем действительной личной потребности. Таковая в данном случае может быть изрядна, но не следует преувеличивать». Понятно, конспирация, да и вражеская таможня не дремлет. Ну, а если вкратце, то дайте ей драгоценностей, сколько унесет, но не зарывайтесь.
Лежава, имея столь веский документ наркома НКВТ, 28 октября 1920 г. сочиняет бумагу главе Наркомфина Крестинскому, где уже с полным на то основанием предлагает кандидатуру мадам, которая, кстати, не только «хорошо известна тов. Красину» (что святая правда), но и «профессионально и хорошо знакома с делом реализации драгоценных камней». И вот Чункевич предстает уже незаменимым специалистом, которого и в Гохране характеризуют самым положительным образом.
Нарком финансов поручает своему заместителю разобраться и доложить. Далее с положительным заключением уже 9 ноября 1920 г. заместитель НКФ сообщает в ЦК РКП(б), что предлагаемый способ реализации ценностей представляется ему «вполне целесообразным, если Чункевич действительно является специалисткой по драгоценным камням». Конечно, в таком случае и Политбюро не возражает и, рассмотрев 14 ноября «предложение тов. Красина о способе реализации бриллиантов», передает вопрос на решение Оргбюро ЦК. Там тоже не стали особо вникать, поддержав предложение предшествующих инстанций. Как видим, побочным результатом этого документооборота стало то, что ставки поднялись: если прежде речь шла только о драгоценных камнях, то Политбюро озаботилось уже и бриллиантами.
Откровенно говоря, не знаю, как вы, читатели, а я устал описывать всю эту процедуру прохождения явно воровского решения по всем этажам партийной вертикали. И все это делалось не только для того, чтобы воспользоваться случаем срубить деньжонок, но главным образом для того, чтобы удовлетворить прихоть заскучавшего по женской ласке советского деятеля. Ведь в тот момент, если сопоставить даты, Красин находился в активном поиске новой любовницы. Однако в подобной ситуации и хорошо «проверенная» прежняя дама сердца была вполне к месту.
Безусловно, меня можно упрекнуть, что эти подробности личной жизни героя нашего исследования не совсем уместны. Я же исхожу из того, что читатель должен представлять атмосферу времени и то, как работал бюрократический аппарат, казалось бы, самого репрессивного режима, когда это было необходимо для удовлетворения запросов представителей его высшего звена. Скажу честно, я и сам не представлял, что подобное могло происходить на заре советской власти, настолько нам вбили в голову идеализированные образы революционеров, с чьими портретами трудящиеся выходили на праздничные демонстрации, чьи имена и по сей день носят улицы наших городов. Я не призываю ничего разрушать. Я просто полагаю, что мы имеем право знать.
