Ллойд-Джордж и Уинстон Черчилль. 1907. [Из открытых источников]
По данным все той же вездесущей британской разведки, встреча Красина с генералом Людендорфом была далеко не первой. Еще в 1916 г., когда Красин тайно выезжал в Германию через Швецию, немецкие промышленники якобы упросили его лично объяснить влиятельному военачальнику необходимость скорейшего заключения мира, ибо кто-кто, а они уже тогда ясно осознавали, что у Германии нет шансов выиграть войну[1211].
И пусть мне лично подобное предположение представляется сомнительным, ибо в письме к жене о своей беседе с Людендорфом в начале июня 1918 г. во Франции он описывает внешность генерала как человек, впервые увидевший собеседника. «На портретах Людендорф мало похож, — писал он вскоре после этой памятной встречи. — У него нет придаваемого ему демонического вида, просто жирное немецкое лицо со стальным, не мрачным, а, скорее, злым взглядом, кричащий голос, несколько более высокий, чем должно быть по объему тела»[1212]. Полагаю, если бы Красину довелось встречаться с Людендорфом ранее, несомненно, он бы отметил, как изменился тот за прошедшие годы. Это настолько естественно, что трудно поверить, чтобы Красин этого не заметил. Ну, и уж совсем фантастической представляется мне идея, продвигаемая некоторыми исследователями, будто Красин служил личным связным между Лениным и Людендорфом[1213]. При этом в качестве источника приводятся воспоминания его супруги, изданные через три года после смерти Красина в Лондоне с предисловием… Ллойд-Джорджа[1214]. Лично я, уже несколько зная, в частности по письмам, характер и предприимчивость Любови Васильевны, полагаю это утверждение малодостоверным, и сделано оно, скорее всего, было с целью повысить градус сенсационности, обеспечив повышенное внимание местной прессы к книге, а заодно и коммерческий успех издания. Но к этому эпизоду мы еще вернемся.
Конечно, данные разведки о связи Красина с Людендорфом не могли не будоражить воображение Ллойд-Джорджа. Он прекрасно знал, насколько высок авторитет генерала в Германии, и, если такой человек встречался с этим русским, тот явно заслуживает особого внимания. Ведь известный немецкий промышленник Ф. Тиссен писал о Людендорфе: «Война доказала, что этот генерал — великий солдат, но ему всегда недоставало политического чутья. Величайшей ошибкой его карьеры была просьба освободить его от командования осенью 1918 года. Я убежден в том, что если бы он остался на своем посту, то сумел бы предотвратить отречение кайзера и его побег в Нидерланды. В этом случае история послевоенной Германии была бы совершенно иной»[1215].
К тому же не стоило забывать, что тем же летом 1918 г. именно Красин подписал с немецким Министерством торговли и промышленности соглашение о поставке в Россию 100 тыс. тонн угля и кокса в обмен на лен, пеньку и некоторые другие товары. И всего этого он смог добиться в обстановке, когда отношения между двумя странами накалились буквально до предела после недавнего убийства в Москве немецкого посла.
Вполне закономерно, что все это только разжигало интерес Ллойд-Джорджа к Красину. Но особо его занимал вопрос эволюции взглядов Красина на сотрудничество с большевиками. Как произошло, что от ярого неприятия октябрьского переворота 1917 г. тот перешел к полному и лояльному взаимодействию с теми, кого еще вчера всячески проклинал, ведь Красин по их воле потерял огромное состояние, нажитое им в России. А такое не забывается.
Вновь и вновь Ллойд-Джордж перечитывал перевод письма Красина жене, датированного 11 июля 1917 г., которое британская разведка получила от шведских спецслужб, перехвативших это послание. «Ну, большевики-таки заварили кашу, или, вернее, пожалуй, заварили не столько они, сколько агенты германского штаба и, может быть, кое-кто из черной сотни, — не стеснялся в определениях Красин. — Большей организационной беспомощности и убожества, отсутствия намека на какую-либо осознанную и поставленную цель трудно себе представить. При малейшем руководстве в первые два дня, когда вся многоголовая „власть“ была тоже в состоянии полной растерянности, можно было сделать что угодно, но болтуны остались болтунами, и, когда вместо вынесения резолюции или писания громовых статей потребовалось проведение лозунга в жизнь, грозные вожди и руководители всемирного пролетариата оказались попросту в нетях и не сделали даже попытки извлечь из разыгравшихся событий и пролитой уже нелепым и бесцельным образом крови хоть что-либо для осуществления своих тактических программ… Совпадение всей этой истории с наступлением немцев на фронте слишком уж явное, чтобы могло оставаться сомнение, кто настоящий виновник и организатор мятежа»[1216].
Что ж, вряд ли бы Красин столь откровенно высказывался о роли немецкого Генерального штаба в событиях 1917 г., будь он сам связан с Людендорфом. Эту версию можно пока перевести на второй план, пометив для себя как «сомнительную». В октябре 1917 г. Леонид Борисович побывал в Стокгольме, и местные спецслужбы не отметили в его настроении особых перемен. А что же тогда подвигло Красина вернуться под знамена столь ненавистного ему недавно большевизма?
Ллойд-Джордж отлично помнил, как именно тем летом 1918 г., когда Красин встречался с Людендорфом, ему доставили секретный доклад первого лорда Адмиралтейства Э. Геддеса[1217], который в июне побывал на Кольском полуострове, в Мурманске и Печенге. Он и сегодня отлично помнил тот абзац, который произвел на него огромное впечатление. «Нет никакого правительства; нет никакой организации; нет никакой власти. Центральное Правительство в Москве издает приказы, но никто не исполняет их, если не хочет», — писал Геддес.
Не доверять Геддесу Ллойд-Джордж не мог. Иначе кому бы еще он мог верить? Наверное, не было в его близком окружением второго такого человека, на чье суждение он мог бы положиться. Ллойд-Джордж убедился в этом в Министерстве боеприпасов, где тот отвечал за организацию транспортировок. Геддес обладал бульдожьей хваткой и нюхом ищейки во всем, что касалось бизнеса. Он не имел себе равных в организаторском таланте. Именно в силу этого в 1917 г. Ллойд-Джордж сделал Геддеса первым лордом Адмиралтейства с задачей сократить потери британского торгового флота от действий германских подводных лодок. А далее совершил попросту немыслимое ранее в Британской империи, что и по сей день возбуждает у многих военных острое чувство личной неприязни к нему. Он добился присвоения Геддесу звания вице-адмирала! Этот абсолютно штатский стручок, пусть и аристократ по происхождению, получил адмиральские эполеты. Но Ллойд-Джорджу было плевать. Адмирал, и все!
Именно по этой причине Ллойд-Джордж столь серьезно воспринял заключение своего протеже. «Я уверен в том, что увиденное типично и для других частей России, находящихся под властью правительства Ленина и Троцкого»[1218], — писал Э. Геддес. И главное: «Россия — это больше не государство, а территория, где не существует исконной политической власти»[1219].
Ллойд-Джордж понял: время действовать. В его голове тут же созрел план. Но он не мог так рисковать и брать это решение полностью на себя, поэтому поддержал план «большого друга России» адмирала Кэмпа — немедленно оккупировать Архангельск.
Первый лорд Адмиралтейства не сомневался ни минуты — рубить «без колебаний». Именно с предложением немедленно начать интервенцию и выступил Геддес на шестой конференции межсоюзнического Высшего военного комитета в Версале[1220]. Ллойд-Джордж тут же предложил документ, поддерживающий военную интервенцию союзников в России[1221].
