Хотя Цайхуа старалась рассуждать в оптимистическом ключе, на душе стало как-то тоскливо. Неужели весь этот путь был проделан исключительно для того, чтобы насладиться божественным горным пейзажем?

— Простите за потраченное время, — удручённо буркнула девушка.

Наставница Тай не ответила. И без того холодный взгляд её сделался обжигающе ледяным, тонкие брови сошлись к переносице. Точно вылепленная из самого чистого снега, непостижимая и прекрасная, она наблюдала за тем, как над долиной плывут облака. Полы её белоснежных одежд трепетали на прохладном ветру, разметались по спине чернильные волосы. Бессмертная до боли стиснула зубы.

Она никого не любила. Возможно, Циньюэ просто забыла, каково это испытывать самое глубокое и возвышенное чувство на свете, но сколько она себя помнила, почти постоянно ей приходилось носить в себе одну лишь печаль.

Её никто не любил. Самый близкий человек, единственный выживший из всех тех, кто был дорог ей, однажды от неё отказался. Родной отец забыл о собственной дочери, бросил одну на произвол суровой судьбы.

Тай Циньюэ выросла среди чужих горных пиков. Холодная и ко всему равнодушная, потому что никто в этом мире не подарил ей и капли тепла. Но разве должна она поступать точно также с другими? Разве заслужила стоящая рядом с ней девушка то безразличие, что когда-то преследовало её саму по пятам? Кровь сердечной раны Циньюэ смог остановить только холод, но это вовсе не значит, что теперь она может ранить иглами льда окружающих. Как глава школы она должна подбодрить свою ученицу.

— Ты хорошо себя проявила на тренировке, — неловкие слова сорвались с алых губ прежде, чем она успела обдумать их. — Продолжай в том же духе, и меч тебе обязательно подчинится.

Циньюэ не знала о том, что всего двумя фразами сумела согреть одну беспокойную душу. Впрочем, самой ей тоже стало отчего-то теплее.

Спускаясь с вершины Тайшань, просветлённые заметили ожидавшего их внизу юношу в бирюзовых одеждах. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, он то и дело вертел головой в попытке понять, по какой из тропинок ступают глава школы Чэнсянь и её ученица. Наконец, когда он заметил их, лицо его озарилось мягкой улыбкой. Этой улыбки было достаточно, чтобы заставить сердце Лу Цайхуа отбивать рваный ритм. Незаметно для себя она ускорила шаг.

— Цайхуа, ты должна знать, — крикнула вдогонку наставница Тай. — Ты была ранена по моей вине. Священную залу невозможно найти с первого раза, и когда я тебя там обнаружила, мне показалось, что ты связана с демонами. Я попросила Шанъяо бросить тебя на обходе, а потом проследить за тобой. Не сердись на него.

Больше не ждавшая от главы школы каких-либо слов, а уж тем более такого внезапного признания, Цайхуа оторопела. Вот оно что! Теперь-то понятно, зачем Тай Циньюэ ни с того ни с сего решила проверить её пульс в той странной зале: бессмертная пыталась найти в духовных каналах ученицы следы тёмной энергии! Стало ясно и то, почему Шанъяо, повернувший тогда в противоположную сторону, в критический момент оказался с ней рядом. Пока она в одиночестве продолжала свой путь по городу Тай, он не отставал от неё ни на шаг. Но разве могла она на него обижаться?

— Я не сержусь, — улыбнулась девушка. В груди поднялась волна нежности. — Когда демон напал на меня, Шанъяо отразил атаку. Ранили меня намного позже.

— Вот как. Тогда тебе повезло подружиться с ним.

— Я знаю. И… Спасибо вам.

Цайхуа отвесила главе школы глубокий поклон, а затем, едва сдерживая радостное волнение, побежала навстречу Шанъяо. Сегодня прояснились многие вещи, но одна чрезвычайно волнующая тайна была всё ещё не раскрыта.

Вблизи солнечный юноша казался измождённым. Если на теле его и остались следы минувшего боя, все они были скрыты одеждами, расшитыми по краю синими орхидеями. Зато на лицо, обычно сияющее и безмятежное, легла тень смертельной усталости. Прежними остались только глаза: в их глубине затаилось восторженное счастье, взгляд излучал природную мягкость.

Остановившись в трёх чи от Шанъяо, девушка смущённо потупилась. Ей очень хотелось задать кое-какой важный вопрос. Правда она не знала, с чего лучше начать.

Парень нарушил молчание первым:

— Цайхуа, мне так жаль.

Девушка недоумённо вскинула подбородок. Он всё ещё переживает?

— Если ты о своём «сговоре» с наставницей Тай, я вовсе не злюсь. В итоге же ты меня защитил. Шанъяо, я…, — Лу Цайхуа неловко замялась. — Я очень благодарна тебе. Спасибо, что спас мою жизнь.

До неё вдруг дошло осознание, как сильно она в себе запуталась. Не подлежало сомнению: Цайхуа признательна этому юноше за поддержку и помощь, да и просто за то, что он никогда не бросал её. Но в то же время в ней поселилось ещё одно странное чувство. Если подумать, его можно было назвать кисло-сладким. И когда она воспоминала о том поцелуе, это кисло-сладкое чувство начинало кипеть, постепенно выводя Цайхуа из равновесия.

— Да ладно, я просто отбил демонический клинок. Благодари Чэньсина: вот он действительно спас тебя. Когда ты потеряла сознание, Чэньсин успел заблокировать тёмную технику и оказать тебе первую помощь. Опоздай он хотя бы на миг, ты была бы мертва.

Опять он…

Сама мысль, что этот человек проявил по отношению к ней благородство, жутко её раздражала. Святые небеса, она ещё и в долгу у него!

— А чем всё закончилось? — перевела тему Лу Цайхуа. Думать о юноше в алых одеждах, как и о том, что он делал в городе Тай, сейчас хотелось меньше всего.

— Да ничем таким интересным. Сначала на помощь пришёл учитель Чжао, а уж когда появился мой наставник, — в глазах юноши вспыхнул огонь восхищения, — жалкий демон позорно сбежал. Конечно, обидно, что не убили его, но пойдёт. Лучше скажи, ты успела понять, кто напал на тебя?

Девушка тихо вздохнула. Взгляд невольно скользнул по поляне, окружённой плотным кольцом кипарисов, и вдруг задержался на головках увядших цветов. Колокольчики. Почему-то в груди зажглась уже знакомая ей, щемящая боль.

Цайхуа решилась рассказать Шанъяо историю о демонической чашке. Всю целиком, начиная с приключений в поместье семьи Чан, и заканчивая её ночной вылазкой в обитель бессмертных. После всего, что с ними случилось, просветлённая не могла не начать доверять юноше как одному из своих самых близких людей: безотчётно и безгранично. Подобным доверием у Лу Цайхуа пользовалась лишь её названная сестрица Юньчжи.

Внимательно выслушав девушку, Шанъяо на какое-то время задумался. Пока Цайхуа невольно любовалась янтарными искрами на дне его глаз, он кивнул своим соображениям и с широкой улыбкой пообещал:

— Мы обязательно во всём разберёмся.

— А больше ты ничего не хочешь сказать? — сорвалось с языка против воли.

Задрожали колени, внутри с грохотом что-то упало. Миг, и сердце зашлось в бешеном ритме.

Кажется, первый раз за всё время их дружбы Шанъяо смутился. Густо покраснев, он посмотрел под ноги.

— Вообще, я не хотел говорить. Но раз уж все твои секреты раскрыты, мне стоит поделиться своим.

Цайхуа сделала судорожный вдох. Воздух застрял где-то в горле, кровь превратилась в расплавленную магму, а в мыслях непрерывно вертелось: «Ну всё, сейчас он признается!» Она не представляла, что будет дальше. Время сжалось до крохотной точки момента. Столь пугающего и одновременно… желанного.

— В общем, я с тобой познакомился из-за талисмана. Как ценитель искусства, я не мог пройти мимо такой чудесной каллиграфии, да и ты как раз нуждалась в помощи. Сказать честно, поначалу я хотел подружиться с тобой ради него: я был уверен, что спустя какое-то время ты захочешь мне его подарить.

Цайхуа не имела понятия, что за страшное выражение отразилось у неё лице, однако Шанъяо поспешно добавил:

— Это было сначала. Но всё, что случилось потом — настоящее. По отношению к тебе я полностью искренен. Простишь меня?

Девушка потеряла дар речи. Ощущения были такими, словно её окунули в болото, а дальше вся эта вязкая тина намертво к ней приросла, лишая возможности двигаться. Такого она не ожидала.