— Цайхуа-а-а, — он потянул её за рукав. В карамельных глазах плескалась вина. — Мы же друзья. Разве ты не должна меня великодушно простить?
— …
Прийти в себя ей удалось не сразу. По просторам души точно прошёл ураган, оставив после себя беспорядок из оборванных мыслей. Все надежды неминуемо превратились в руины. Цайхуа знала, что Шанъяо неспроста ей помог в их первую встречу, и всё же до последнего хотела верить в бескорыстие по отношению к ней. По большей части оно так и было, но… если бы всё сложилось в соответствии с его изначальными планами? Был бы он тогда её другом? Просветлённая сделала медленный выдох. Продолжать думать об этом бессмысленно.
— Во-первых, талисманы создавала не я, а моя подруга Юньчжи, — бесцветным тоном произнесла Цайхуа. — Во-вторых, с тебя снова должок.
— Всё, что угодно! — с готовностью отозвался Шанъяо.
Как часто случается после сильного шторма, в сознании девушки воцарился неожиданный штиль. Последняя волна разочарования с треском разбилась на тысячи капель, и они, пролившись на горящее сердце дождём, до конца остудили его. В день их обхода Шанъяо ведь отказался принять её талисман, а это что-то да значит.
Цайхуа улыбнулась:
— Тогда покажи, чему ты научился у Мао Шуая. Оживи все эти цветы, — она указала на поляну с головками поникших колокольчиков.
Не успела бы догореть и палочка благовоний, как они оказались на хорошо знакомой Цайхуа тропе. Ребята молча шли в сторону бамбуковой рощи, не решаясь завязать разговор. Впрочем, говорить было не о чем. В руках девушки благоухал пышный букет, солнце постепенно клонилось к закату и тени на земле стали размытыми. За каждым их шагом наблюдали деревья, над плотным навесом их крон остановились отдохнуть облака. Уставшие от путешествий, они позволяли лучам окрашивать их в бледно-розовый цвет. Дыхание природы замедлилось. Мир погрузился в тишину долгожданного вечера.
Когда просветлённые добрались до развилки, юноша повернул в противоположную сторону от Лу Цайхуа.
— Не пойдёшь со мной? — привыкшая к тому, что Шанъяо всегда за ней следует, девушка слегка растерялась.
— Прости, у меня важное дело, — обернувшись, он смущённо закашлялся. Всё его естество выражало крайнюю степень благоговейного трепета. — Наставник пригласил меня выпить с ним чаю.
Цайхуа не удержалась от смеха:
— Выглядишь так, будто идёшь с ним пить чай в первый раз.
Юноша замер. Затрепетали густые ресницы, на лице промелькнуло смущение. Шанъяо стал каким-то потерянным, но странное оцепенение его длилось недолго.
— Ты не ошиблась. Я ещё не пил чай вместе с учителем, — улыбка просветлённого приобрела грустный, почти горький оттенок.
— В таком случае, — удивлённая переменой его настроения, она подошла к нему ближе и ободряюще похлопала по плечу, — удачи тебе. И большое спасибо за всё.
Цайхуа хотела было обнять друга, но что-то ей помешало. Наверное, она слишком беспокоилась, что колокольчики могут быстро увянуть, да и навязывать парню свои нежные чувства совсем не хотелось. Не пристало девушке первой поддаваться эмоциональным порывам. Поэтому, ограничившись обычным прощанием, Цайхуа поспешила к хижинам приглашённых учеников.
Найти домик Чэньсина оказалось несложно. Он полностью соответствовал лаконичному описанию, которым недавно с ней поделился Шанъяо.
«Крошечный и убогий». Опорой для его чёрных, как уголь, бревенчатых стен служил небольшой холмик: окаймлённый по краю булыжниками, он казался огромным зелёным наростом на этой лачуге. С покрытой мхом крыши свисала сухая трава, дверь была плотно закрыта, в небольшом квадратном окне горела свеча.
Чэньсин что-то увлечённо читал. Стоило ей чуть дольше обычного задержать на нём взгляд, и она тут же испытала настоящее потрясение. Увидеть на его вечно хмуром лице безмятежную, такую же светлую, как у Шанъяо, улыбку было равносильно тому, чтобы стать свидетелем снега в разгаре июля. И всё же этой улыбке удалось очаровать Цайхуа. Плохие люди не могут выглядеть столь беззащитно и искренне, когда никто их не видит. Сам того не подозревая, Чэньсин в этот момент стал источником тёплого света, который зажёг в Цайхуа огонёк. Тот самый, который она почувствовала во время их учебного боя.
Цайхуа бережно прижимала к груди колокольчики. Юноша в алых одеждах ей казался незнакомым и добрым, ласковый ветер врывался в его крохотный домик и, принося с собой запах цветов, колыхал пламя свечи. Девушка ещё долго стояла напротив него, но Чэньсин так и не заметил её.
Наконец, к Лу Цайхуа вернулось здравое мышление. Может он и не плохой человек, рассуждала она, но это не отменяет всех его прегрешений. Чэньсин дважды довёл её до нервного срыва и даже не соизволил принести извинения, а значит данное себе самой обещание — всегда ему досаждать — по-прежнему в силе. Подойдя ещё ближе, девушка не сдержала ехидной усмешки. Раз уж она собралась благодарить его за спасение, то сделать это нужно как следует. С этими мыслями она швырнула цветочный букет прямо в окно.
***
День выдался тёплым и пасмурным. Уставшая после изнурительной тренировки Лу Цайхуа прислонилась к старому дереву. Однажды под его сенью она заснула на плече лучшего друга, а теперь предавалась лёгкой печали. Точно слезинки, с ветвей упало несколько высохших листьев, птицы затянули тоскливую песню и солнце окончательно скрылось за пеленой плотных туч.
Утром, когда бескровное небо едва налилось сияющим золотом, Цайхуа проводила Шанъяо в дорогу. На прощание юноша крепко обнял её и, пообещав писать каждый день, улетел вместе с наставником обратно в Каймин. Сегодня все учителя из других школ покидали Тайшань. Настало время прибытия других просветлённых, которые будут делиться иными, новыми знаниями.
Чтобы ненадолго заглушить тяжёлую грусть, она до боли в суставах оттачивала все знакомые ей боевые техники. И лишь когда закружилась голова, девушка решила сделать небольшой перерыв. Однако стоило прислониться к стволу этого дерева и обратить взор к серому небу, как внутри всё сжалось в комок. Горло будто сдавил тугой узел, а на глазах навернулись невольные слёзы. Цайхуа только успела привыкнуть к Шанъяо, наставникам Шуаю и Чжао, как они уже покидают её. Даже противный Чэньсин не останется здесь. От осознания, что юноша в алых одеждах больше не будет с ней драться, Цайхуа заметно поникла.
— Без еды унывать не годится, — раздался оживлённый голос Юцин.
Девчонка поставила на колени подруги тарелку и села рядом. Песочное печенье в форме цветков лотоса излучало аромат волшебства. Отправив в рот сразу две штуки, Юцин пробубнила:
— Пока я о тебе не позабочусь, так и будешь голодной ходить?
Цайхуа тепло улыбнулась. Она и в самом деле постоянно забывала о голоде, пока Юцин не бралась это исправить. Если вспомнить, именно цветочная фея всегда приносила ей поесть или же отводила в столовую.
— Ты чудо.
Рассыпчатое тесто оставляло на языке мягкую сладость, османтусовый вкус заглушал горечь последних событий. Впереди была неизвестность, но прямо сейчас, наслаждаясь изумительной выпечкой и компанией подруги, она наконец-то ощутила спокойствие. Всё будет хорошо. Обязательно.
— Знаешь, я больше не хочу быть лекарем, — поделилась Юцин.
Услышав подобное заявление, Цайхуа удивилась.
— Да? Но ведь Гунъи наверняка жива, раз её не было в той сожжённой деревне. Ты же, вроде как, вылечить её собиралась.
— Жива она или нет, я не знаю. Гунъи давно мне не пишет, и я не должна хвататься за связь с ней, — цветочная фея вздохнула. — Благодаря ней я ступила на путь совершенствования, научилась двигаться к целям, мечтать. Гунъи подтолкнула меня к тому, чтобы я стала просветлённой, помогла мне сделать правильный выбор. Пришла сюда я ради неё, но дальнейший путь должен быть только моим. Недавно я поняла, что жизнь ради кого-то — уже прошлый этап. Настало время сделать что-то и для себя. Я хочу понимать свои желания. А насчёт Гунъи… Если найду её, то попрошу ребят из Чунгао помочь. Это намного логичнее, чем самой становиться целителем.
