Глубоко в подземном теплом переплетении корней глифик ощутил, как жизнь его ослабевает, словно пальцы теряют хватку. Вдруг в его голове будто разрушились заслоны; его пронзила резкая испепеляющая боль, и в тот же миг он понял, что Джейкоб Марбер вернулся. Он предвидел это мгновение в своих снах, и вот теперь это случилось в реальности. Но теперь он был слишком слаб, слишком хрупок, чтобы удержать и орсин, и защитные чары. И Джейкоб знал это.

Глифика окружала лишь теплая темнота. Теперь внутренним взором он видел собственную смерть. Когда-то давным-давно, в далеком прошлом, он представлял, что почувствует печаль, а позднее думал, что испытает облегчение. Но сейчас он не ощущал ни того ни другого. Внутри него, словно кровь, протекали перемены. Он так долго жил на этой земле, что жизни людей теперь казались ему днями и он относился к ним как к насекомым. Он вспоминал восход солнца над великими кораблями испанской армады и лес мачт, который наблюдал, пересекая пролив, вспоминал, как солнечные лучи были похожи на такелаж, как тоскливо звучали трубы в Вальядолиде. Он вспоминал горящие во времена захватчиков монастыри Эссекса, ползущие вверх по реке баркасы и щиты на их бортах, рассекающие воздух драконьи головы. Страх в деревнях. Вспоминал ночные танцы в садах Эдинбурга во времена короля Якова, и первый воздушный шар, проплывший над Глазго и рекой Клайд, и последнее майское дерево посреди зеленой деревенской лужайки в те дни, когда он еще ходил по земле. Солнечный свет, отражавшийся от сосулек на виселице в Гринмаркете, и облачка пара, вылетающие изо рта повешенных на заре восемнадцатого века. Похожий на порозовевший к концу лета персик румянец на щеках новорожденного, которого он однажды держал на руках на Сицилии, и удивление, которое он испытывал, пока измученная мать спала на соломенной лежанке. Вспоминал, как однажды ребенок смотрел на него в гавани Александрии, когда он спускался по трапу и исчезал в дымке. Все это – и даже больше – исчезнет из мира с его уходом; вся неистребимая красота, жившая лишь у него внутри, будет потеряна, погаснут все мгновения, мимолетные, как блестящие на воде солнечные зайчики. Именно это осознание заставляло его чувствовать себя одиноким, печальным и хрупким больше всего. Ибо своим медленным, древоподобным сознанием он понимал, что именно эти последние остатки воспоминаний делали его похожим на людей, давая ему право считать себя одним из них.

В земле что-то задрожало. Он почувствовал, что глубоко в туннеле к зарослям корней жмется какое-то существо. Что-то приближалось. Это была его смерть.

Очки, лежащие на письменном столе Генри Бергаста, тихонько вздрогнули и заплясали. Стоявший у зеркала доктор повернулся и встретился взглядом с Бэйли. За занавесками вспыхнул яркий свет. Марлоу проскользнул под рукой доктора и подбежал к окну.

Какое-то пламя освещало темноту.

– Это он. Джейкоб, – прошептал мальчик.

Бергаст последовал за ним и распахнул окно. Во дворе стоял только что прибывший экипаж. В его открытой двери, разглядывая отраженный свет, застыла сыщица мисс Куик. «Что она здесь делает?»

Вдруг раздался низкий, приглушенный взрыв, за которым последовали крики, и мысли доктора Бергаста унеслись в другом направлении. Горели хозяйственные постройки. По всей видимости, кричали старые таланты, выбежавшие на улицу из-за пожара. Если это был Джейкоб Марбер, если стражи пали… сил у них не хватит.

Он посмотрел на хмурого Бэйли, молчаливо стоявшего рядом.

– Проследите за мистером Ластером, – приказал он. – Затем избавьтесь от бумаг. Мальчика я уведу. Идем, – сказал он Марлоу. – Нам нужно торопиться.

Но тот лишь стоял на месте, упрямо глядя на него.

– Идем, – повторил Генри.

– Не пойду. Сначала я хочу повидаться с Чарли. Вы сказали, что я смогу его увидеть.

Бергаст заставил себя сохранять спокойствие:

– В этом мире есть вещи поважнее наших желаний, дитя. Если мы сейчас промедлим, то вообще не найдем твоего друга. Уж Марбер и другр позаботятся об этом.

Он видел, что мальчик не верит ему, но времени спорить не было. Развернувшись, Бергаст со всего размаху ударил Марлоу ладонью. Ноги мальчика подкосились, и он без сознания упал на пол.

Генри позволил себе немного рассердиться; он думал, что у него будет больше времени, надеялся, что стражи глифика продержатся дольше. Возможно, Джейкоб оказался сильнее, чем он предполагал. Когда он победил его в прошлый раз, годы назад, его собственный талант еще не угас. Но сейчас он был на это не способен.

«Или еще не способен», – подумал он с удовлетворением.

Из самого нижнего ящика стола он достал древний нож для разрезания поверхности орсина – тот самый, который до этого давал Чарли, – и засунул его в карман жилета. Затем надел на руку перчатку из железа и дерева; ее маленькие зазубрины впились ему в запястье. В последний момент он вспомнил о своей записной книжке, хранящей все его тайны; он на всякий случай поднял ее со стола и кинул в огонь.

После этого он перебросил бесчувственное тело мальчика через плечо, снял висевший на крюке у двери в подвал фонарь и торопливо зашагал по ступеням вниз, в темноту.

Они опоздали.

Марбер уже проник внутрь вместе со своим личем, Коултоном. Элис Куик толкала по каменистой дорожке кресло миссис Харрогейт, оно скрипело и подпрыгивало. Пожилая женщина не жаловалась, а лишь спокойно сжимала опущенными на колени руками устрашающего вида ножи. Позади главного здания что-то горело, и они поспешно обогнули строение, прошли через портик и остановились на краю поля.

Элис не сразу поняла, что именно видит. На фоне пожара вырисовывались силуэты людей в ночных рубашках и халатах; их лица были обращены в сторону, в темноту. Всего она насчитала человек восемь – это были жившие в Карндейле старые таланты, дрожащие и немощные.

– Что они делают? – прошептала она. – Маргарет? Что они…

– То же, что делали всегда, – ответила миссис Харрогейт. – Готовятся к битве.

– К какой битве? – фыркнула Элис. – Взгляните на них. Они даже твердую пищу прожевать не могут.

И она сердито потянулась к висящему на шнурке вокруг шеи клавису. Кейрасса поблизости не было. Но если защита пала, то и он, конечно, тоже мог пройти? Элис подумала, что его поведение все больше напоминает кошачье: он становился все своевольнее. Поодаль она заметила небольшую группу детей, наблюдающих за происходящим. Другие обитатели Карндейла, прижав лица к стеклам, смотрели на все из окон.

– Не забывайте, зачем мы здесь, – сказала миссис Харрогейт. – Нужно предупредить доктора Бергаста. И защитить глифика.

Элис достала из кармана револьвер.

– Если этот ублюдок уже здесь, то, думаю, он уже в курсе, – проворчала она.

И вдруг услышала знакомый голос:

– Элис? Элис!

Это был Чарли.

Обернувшись, она сначала увидела на крыльце кухни подростка, который шагал к ней, неловко размахивая длинными руками, а за ним и его друзей – девочку-японку с угрюмо поджатыми губами и невысокого пухлого светловолосого мальчика, за которым маячила высокая фигура из плоти и сухожилий. Она невольно отступила и поднесла руку ко рту, чтобы защититься от запаха. Последней шла слепая преподавательница; она поворачивала лицо то в одну, то в другую сторону, словно могла видеть зарево горящих построек на другом конце поля.

Марлоу не было.

Чарли обнял ее, и она вздохнула от облегчения. Паренек выглядел измученным. Остальные столпились вокруг миссис Харрогейт, высказывая сожаления насчет ее травмы и спрашивая о том, почему горит поле. Пробежав через все поместье, они оказались здесь одновременно с Элис и Маргарет.

– Старые таланты не остановят Джейкоба Марбера, – заговорила мисс Дэйвеншоу. – Он стал слишком могущественным. Даже доктор Бергаст намерен бежать.