– Ты знаешь, что это такое? – мягко сказал он. – Да, это перчатка. Но не только. Это хранилище знаний… своего рода книга. Книга, написанная до того, как у людей появился язык. Ты ведь умеешь читать? Тогда ты поймешь. Ты знаешь, каково это – проникать в чужой разум. Много-много лет назад я задался одним вопросом, и никто не мог на него ответить. Но вот это – он обеими руками сжал перчатку, поверхность которой, совершенно темная и неподвижная, абсолютно ничего не отражала, – вот это поведает мне то, что я хочу знать.

– Как? – с сомнением спросил мальчик.

– Я покажу, – улыбнулся Бергаст.

Он осторожно положил перчатку на диван, а потом разжег огонь посильнее и бросил ее в пламя. Та не сгорела, но раскалилась до такой степени, что ее бронированная поверхность стала прозрачной как стекло, а внутри заклубился серый дым. Доктор взял щипцы, вытащил перчатку из камина и подошел к мальчику.

– Надень ее. Не бойся – она довольно холодная, уверяю тебя.

Малыш хоть и не без страха, но все же сделал то, о чем его попросили. Надев перчатку, Марлоу с удивлением поднял глаза. Он не обжегся. На его маленькой руке перчатка, до сих пор остававшаяся полупрозрачной, казалась огромной; внутри нее рука мальчика напоминала упавший в реку камень. Бергаст опустился перед ним на колени и повернул его запястье, вглядываясь в стеклянную ладонь.

– Если ты хочешь, чтобы другр был уничтожен, если ты хочешь, чтобы твои друзья оказались в безопасности, то должен держать руку крепко и ровно.

– Как это работает?

Но мальчик уже будто знал ответ – знал и страшился его.

– Эта вещь сделана не в нашем мире, – сказал Бергаст, не сводя глаз с перчатки. – Чтобы она заработала, нужна искра из орсина. Это сделали не мы, и это не для путешествий туда. Это сделали они, чтобы попадать сюда.

– Они? – прошептал мальчик.

Но Бергаст не ответил. На мутной стеклянной ладони искаженно отразилось его собственное безумное лицо. За ним красиво клубился дым.

– Покажи мне, – прошептал он перчатке. – Покажи мне то, что я хочу увидеть.

Стены кабинета вдруг стали будто медленно растворяться, пока в комнате не остался лишь он один, с яростной целеустремленностью всматривающийся вглубь перчатки. И тогда он одновременно увидел все, что хотел: как привести другра к орсину, как удержать ее там и как перевести ее силу в собственное тело. Эти видения наполняли цвета, которые он не смог бы описать; на его лице сиял ослепительный свет; он не ощущал своего тела, своих мышц – ничего, лишь исходящую из его разума, подобно музыкальной ноте, неимоверную волю. Он понимал не все, что видел; ему как будто показывали образы на каком-то не совсем понятном ему языке, если образы вообще имели язык; а потом пластины перчатки потемнели, и он, часто заморгав, подался назад, вновь ощутив свою кожу, как будто ее только что натянули на его кости и плоть.

Но теперь он знал. Он знал, что делать.

Единственный способ уничтожить другра – заразить его. Он знал это уже давно, но не подозревал, что для этого нужна кровь изгнанника, потерявшего свои способности. Если таланты являются для другра пищей, то изгнанники – ядом.

Слегка дрожа, он поднялся на ноги. В животе у него урчало. Взяв у Марлоу перчатку, он посмотрел на него с отвращением. Артефакт увидел в этом ребенке то, что было скрыто от обычных глаз.

– Когда-то и я был талантом, – пробормотал Бергаст. – Тебе известно об этом? Хаэланом, как твой друг мистер Овид. Я думал, что после того, как потерял силу, от меня нет никакой пользы. Но теперь я понимаю, что тогда все только начиналось. Мир – это бесконечный поток; мой путь был лишь участком одной и той же реки.

Рука мальчика в том месте, где была надета перчатка, покраснела и покрылась испариной.

– Я поглощу силу другра, Марлоу, благодаря пустоте внутри себя. А та часть меня, что войдет в нее, уничтожит ее. Ибо она не сможет выжить в этом мире.

Он медленно провел рукой по бритой голове и посмотрел на свое полупрозрачное отражение в окне.

– Те из нас, кто утратил свои таланты, подобны опустошенным сосудам. Форма сохранилась, но содержимое утрачено. Но я верну себе все возможности, снова стану чем-то; меня наполнит сила другра.

Мальчик испуганно смотрел на доктора.

– Но мистер Торп ослабевает с каждым часом. Если он умрет, орсин разорвется на части, и тогда уже никто не сможет удержать другра. Ты хоть представляешь, скольких моих друзей она сожрала? Это из-за нее угас мой талант. Я не потерплю поражения. А ты, – сказал он, поднимаясь во весь рост, – ты должен стать приманкой, Марлоу; ты должен привести ее ко мне. Если ее позовешь ты, она придет.

– Как я пойму, что делать?

Доктор показал ему кулак.

– Это так же просто, как сжать ладонь. Это в твоей природе. Вот, посмотри.

Он взял со стола канделябр и подвел ребенка к висящему над столом у двери зеркалу:

– Что ты видишь?

Мальчик, слабый и испуганный, взглянул на свое отражение. Из зеркала на него смотрел другр. Постепенно, пока он стоял, уставившись в зеркало, рога исчезли, а череп и тело уменьшились до его привычного силуэта.

– Ты поймешь, что делать, – почти ласково сказал Бергаст, положив мальчику на плечо свою большую руку, – потому что внутри тебя тоже живет ужас. Это часть тебя. И эту часть ты не можешь выбирать. Как и не можешь от нее отказаться.

Он был здесь. Его Джейкоб пришел.

Уолтер сидел в камере, чувствуя, как из рваных ран на ладонях в тех местах, где раньше были большие пальцы, сочится кровь. Она перепачкала все его лицо и стекала с подбородка. Во рту стоял привкус железа. На него волнами накатывала боль, ужасная боль.

Но Джейкоб был рядом, Джейкоб пришел… А все остальное не имело значения.

Разве что он сам еще не сделал того, о чем друг просил его. Он не напал на глифика, не разорвал ему горло ради своего дорогого Джейкоба, о нет. Он встал, чувствуя, как скрипят колени, и осторожно прошелся по погруженному в беспросветную тьму подвалу. Откусив себе большие пальцы, он сбросил кандалы, и теперь уже ничто не могло остановить его.

Уолтер пощелкал своими острыми как иглы зубами. Закрыв глаза, он увидел, как Джейкоб, его дорогой прекрасный друг Джейкоб, медленно идет вдоль периметра Карндейла, проводя рукой по камням осыпающейся стены. Вокруг него живым дымом клубились сажа и пыль. Несмотря на то что глифик был еще жив, стражи ослабли, и Уолтер мысленно наблюдал за тем, как Джейкоб вытягивает руки, упирается в невидимый барьер, слегка надавливает на него, и тот прогибается под его ладонями, как подгнившее дерево. Это был не сон. Уолтер увидел, как Джейкоб собирается с силами, а затем в воздухе перед ним появляется тонкая, постепенно расширяющаяся трещина. После этого раздался грозный рев, каменная стена рухнула, а Джейкоб Марбер – красивый, сияющий, могучий – мрачно ступил на территорию Карндейла.

О, но вслед за Джейкобом через пролом пробрался кто-то еще, он привел с собой кого-то, компаньона. Кто же это? Почувствовав укол ревности, Уолтер решил: да, он поможет своему дорогому Джейкобу, но этот другой лич недостаточно хорош для него, нет, его нужно устранить. Ликвидировать. Выпотрошить. Да. Ради Джейкоба, только чтобы помочь его дорогому Джейкобу.

Но сначала нужно разобраться с глификом. Он должен сделать то, что ему было сказано. Уолтер чувствовал, что произойдет, он знал, что грядут огонь, кровопролитие и ужас, и его губы покалывало от одной мысли об этом. Он прижал ухо к холодной двери камеры и прислушался. В огромном подземелье Карндейла не было слышно ни звука. Время почти пришло. Кровь кипела у него внутри.

Совсем скоро кто-то спустится по лестнице.

И тогда Уолтер будет свободен.