И Чарли позволил детективу поднять себя. Чарли позволил себя понести.

Ровно в тот же час на вокзале Чаринг-Кросс со скорого поезда на третью платформу сошел незнакомец. Подошвы его ботинок оставляли грязные отпечатки, будто от сажи. С собой он не нес никакого багажа; его шелковая шляпа, словно покрытая грязью, не блестела; его длинное черное пальто и черные перчатки, казалось, всасывали в себя весь окружающий свет. И носильщики, и другие пассажиры невольно отшатывались от странного пассажира и старались не столкнуться с ним.

Он приехал не один. В нескольких вагонах позади стояла женщина с серебристыми волосами в синем платье и шали. Огромная, поразительной внешности женщина. Ее руки, запястья и горло покрывали татуировки. Она стояла, прислушиваясь к гулкому эху, шипению пара и лязгу стальных поршней паровоза, не сводя глаз со странного человека, за которым следовала из самой Америки. Да, он был опасен, но и она была опасна. Она почти желала, чтобы он обернулся и увидел ее. Ей хотелось этого еще в Ливерпуле, с раннего утра, когда они отправились из темной Нью-Йоркской гавани – да что там, с той самой освещенной бушующим пламенем ночи в Ремингтоне, когда пожар поглощал цирковой шатер. Потому что Бринт нужен был повод, шанс сделать с этим незнакомцем то, что он сделал с бедным Феликсом Фоксом. Она хотела голыми руками сжать ему горло и раздавить его.

Но он не оборачивался, не видел, что она следует за ним по пятам, а просто шел в толпе, заметный благодаря большому росту и шелковой шляпе с высокой тульей, шел мимо билетных киосков и прохода для носильщиков, а потом выбрался по туннелю в мрачный лондонский туман.

Бринт до крови прикусила губу. У выхода с вокзала Чаринг-Кросс она остановилась и окинула взглядом уличный мрак. Мимо проплывали бледные, похожие на скелеты фигуры. Наконец она разглядела его, погружавшегося в туман.

Один за другим разминая пальцы, она последовала за ним.

Через двадцать два дня после отплытия из Нью-Йорка Элис Куик и Марлоу добрались до Лондона.

В пути девушке стало плохо, и несколько дней она провела почти в бреду, тяжело втягивая воздух и скорее ощущая, нежели видя, как Марлоу стоит на коленях у ее постели и прижимает к ее лицу влажную ткань на фоне ослепительного света, льющегося из иллюминатора. Осунувшаяся, со впалыми глазами, она толкнула скрипучие железные ворота на Никель-стрит-Уэст и постучала. Адрес был записан на клочке бумаги, который Коултон вручил ей много недель назад на речном пароходе из Натчеза.

Дверь ей открыла сама миссис Харрогейт, одетая во все черное, с темной вуалью на лице и маленьким серебряным распятием на шее. Она торжествующе посмотрела на стоявшего рядом с Элис Марлоу. В гостиной за ее спиной сновали рабочие; они забивали гвозди и что-то пилили.

– У вас ремонт? – сухо поинтересовалась Элис.

Миссис Харрогейт обернулась, хлопнула в ладоши и обратилась к рабочим:

– Джентльмены, всё, на сегодня достаточно, благодарю вас.

Дом оказался совсем не таким, как ожидала Элис. В нем было тепло и уютно, горел свет, гостиная была богато украшена: папоротники в горшках, драпированные диваны, консоли и даже фортепиано с резными ножками. Впрочем, заметны здесь были и следы кое-каких недавних разрушений. Рабочие заменили стекла в выходящем на улицу эркере. Замазка вокруг рамы была еще влажной. В стенах комнаты кое-где виднелись дыры, в полу – выбоины. Как будто здесь кто-то дрался.

Из-за тусклого, обычного для Лондона дневного освещения Элис не заметила Чарли Овида, спокойно наблюдавшего за ней, и разглядела его, только когда Марлоу отпустил ее руку, после чего подошел к другому мальчику и сел рядом с ним, болтая одной ногой и застенчиво поглядывая по сторонам.

– Привет, Чарли, – сказала она, снимая шляпу. – Рада видеть тебя здесь.

Тот слегка кивнул.

– Мистер Овид несколько утомлен, – мягко произнесла миссис Харрогейт, вставая между ними. – Как, должно быть, и вы. Я ожидала, что вы прибудете раньше, мисс Куик.

– Задержались в пути, – пожала плечами Элис.

– Хм. Похоже, так и есть.

Когда рабочие ушли, миссис Харрогейт сняла вуаль, присела перед Марлоу, взяла его за подбородок и повертела голову мальчика из стороны в сторону.

– Марлоу, дитя, мы давно тебя ищем, – прошептала она. – Меня зовут миссис Харрогейт. Моя работа – позаботиться о том, чтобы ты благополучно вернулся туда, где тебе и место.

От внимания Элис не укрылась напряженность миссис Харрогейт, которая попросила Марлоу расстегнуть подтяжки, поднять рубашку и показать родимое пятно. Встав во весь рост, женщина переплела пальцы и уставилась на живот мальчика. Элис неуверенно нахмурилась. Ей поручили только найти и сопроводить ребенка, но теперь ей стало не по себе оттого, что миссис Харрогейт разглядывает его, точно лошадь перед покупкой.

Однако потом хозяйка дома отвернулась, словно внезапно потеряв интерес, и холодным беспристрастным тоном спросила, не голодны ли они и не устали ли, а затем через всю гостиную повела Элис к накрытому у окна столу. Каждый ее жест выглядел обычно или почти обычно – по крайней мере, не зловеще и не расчетливо, – так что Элис понемногу расслабилась. Она отказалась от чая, сняла шляпу, провела ладонью по волосам, повертела головой, разминая шею и плечи, и наконец начала рассказ о ночном нападении в Нью-Йорке, о пожаре в цирке, о даре сияния Марлоу и о своем исцеленном колене.

Слушая ее, миссис Харрогейт сначала слегка дергала веками, а потом пристально посмотрела на мальчика, словно кошка на птичку, и Элис ощутила прежнюю тревогу.

– Его зовут Джейкоб, – сказала миссис Харрогейт, помешивая ложечкой чай и не отрывая взгляда от мальчика. – Джейкоб Марбер. Он не… не такой, как мы.

– Да что вы говорите, – съязвила Элис.

– Мы с мистером Коултоном были весьма встревожены тем, что этот человек не пришел за мистером Овидом.

Миссис Харрогейт резко выдохнула, раздувая ноздри, словно сдерживая гнев.

– Я хочу, чтобы вы знали, что задачей мистера Коултона было предотвратить как раз то, что с вами произошло. Именно поэтому мы и пользуемся его услугами. Мне очень жаль, мисс Куик. Вы не должны были столкнуться с Джейкобом Марбером. Приношу свои извинения.

Элис, которая была уже готова выразить свое гневное возмущение, накопившееся в течение всего путешествия до Лондона по воде и суше, от такого извинения внезапно смутилась и потянулась за чашкой чая, от которой прежде отказалась.

После того как она доставила очередного ребенка, ей, как всегда, заплатили наличными – в кошельке на столике у стены лежало двадцать бумажных купюр.

Миссис Харрогейт дала Элис понять, что в ее услугах всё еще нуждаются. Когда она уже надевала шляпу, к ней подошел Марлоу, потянул ее к себе и прошептал на ухо:

– Не оставляй меня. Пожалуйста.

Она посмотрела на его маленькое лицо, в его большие доверчивые глаза.

– Я скоро вернусь, – солгала она.

И вышла в туман, ненавидя себя, свою работу, миссис Харрогейт и Коултона, где бы он ни был. Наняв экипаж, она доехала до своего дома в Дептфорде, где прошлась по комнатам, пытаясь определить, побывал ли в нем кто-то в ее отсутствие, но все было так, как она оставила: дом выглядел тусклым и обшарпанным, добавился лишь тонкий слой копоти, проникавшей внутрь из неплотно закрывавшихся окон. Спустившись, она заплатила хозяйке еще на несколько месяцев вперед, а затем вернулась к себе. Открыв платяной шкаф, она переоделась в одну из двух чистых рубашек и надела новую шляпу, но затем сняла ее и надела старую дорожную. Посмотревшись в мутное зеркало, она критическим взглядом изучила свой плащ из промасленной ткани, выцветший и потрескавшийся по швам. Потом достала коробку с патронами для своего кольта и набила ими карманы. Она подумала о том, чтобы остаться на ночь: в квартире царила тишина, просто заправленная кровать казалась заманчиво мягкой. Элис подумала о Марлоу.