– Очень. Лучше не бывает, – уверенно ответила она.

Глаза сыщицы засияли при воспоминании о ребенке. На мгновение ее жесткие черты лица смягчились, отразив давнюю, ничем не омраченную любовь.

Казалось, никто не замечал, что Оскар Чековиш до ужаса боится оставаться один. Возможно, потому, что рядом с ним постоянно находился Лименион, его «мясной великан», так что со стороны мальчика никак нельзя было назвать одиноким.

Поэтому, несмотря на свой страх перед Пауком, в ту ночь, когда остальные выскользнули в холодный коридор, чтобы отправиться на остров, Оскар вместе со своим великаном пошел с ними. Свечи в настенных канделябрах не горели, мисс Дэйвеншоу уже закончила обход и удалилась в свою спальню.

Оскар был довольно невысоким для своих тринадцати лет мальчиком с округлыми плечами и пухлыми руками. Он казался совершенно бесцветным. У него были тонкие светло-белые, как у седого старика, волосы, закрывавшие его уши, лоб, и большие доверчивые глаза, излучающие страх.

Лименион был его постоянным спутником, его настоящим другом. Он был рядом, сколько Оскар себя помнил, – крепкий, тихий, настороженный и верный. Мальчик мог сотворить его из любого найденного в придорожной канаве мертвого животного и даже из кусков мяса в лавке мясника; он мог создавать и растворять его по первому желанию, но всякий раз из влажной плоти и из сухожилий постепенно формировался тот же самый Лименион, его единственный верный друг.

Великану, как и Оскару, понравились новые воспитанники. «Но им через многое довелось пройти», – предупредил он мальчика – беззвучно, в его сознании лишь промелькнули слова.

– Надеюсь, мы им тоже понравились, – прошептал Оскар.

И он правда искренне на это надеялся, хотя прекрасно понимал, как большинство людей относится к Лимениону – отвратительно пахнущему, до странности покорному, копирующему каждый жест Оскара, слово он был его тенью во плоти. И это еще если не знать, каким он становится в ярости, когда разгорается гнев самого Оскара.

Дело было в том, что до приезда в Карндейл Оскар Чековиш и его великан Лименион были невероятно, ужасно одиноки: когда копались в мусоре на извилистых улицах Гданьска и к ним не решались подойти даже бродячие собаки, когда ночевали в разваливающихся стойлах старой конюшни за домом пожилой пары где-то к северу от Лемборка, когда ютились в разрушенной башне над ветреной тьмой Балтийского моря. Оскар знал, что местные жители всегда боятся его, куда бы он ни пошел; знал, какие страшные истории они рассказывают о беловолосом мальчике и его чудовище. Поэтому держался от людей подальше. Пока однажды вечером по длинной грунтовой дороге к башне не подошел дородный краснолицый мужчина с рыжими усами и мрачной улыбкой, с дубовой тростью в одной руке. На нем было резко развевающееся на ветру пальто, под которым виднелся выделявшийся на фоне серого пейзажа ярко-желтый клетчатый костюм-тройка. В те дни Оскару было десять лет и говорил он только по-польски, а мужчина – разумеется, это был Коултон – только по-английски. Две ночи англичанин терпеливо сидел у ворот башни и ждал. И вот на третью ночь, когда Оскар послал Лимениона напугать его, он просто встал, расправил свои мощные плечи, как будто устал так долго сидеть и, потянувшись, улыбнулся.

Теперь же Оскар с Лименионом и остальные быстро и бесшумно прокрались через весь дом и, оказавшись во дворе, обогнули сторожку и прошли по мокрой лужайке. На всех них были одинаковые карндейльские плащи бледно-серого цвета, достаточно плотные, чтобы не простудиться, а под ними – белые ночные рубашки из грубой хлопчатобумажной ткани.

Туман сгущался. Бредя во мраке по траве, ребята выглядели призрачно и жутко. Быстро пробежав открытый участок, они замедлили шаг и отдышались. Особняк скрылся в тумане, огни его потускнели.

К удивлению Оскара, Чарли отстал. Лименион тоже с трудом поспевал за ним, перебирая своими толстыми ногами и раскачивая пухлыми руками, но ему всегда бывало трудно быстро двигаться. Комако, похожая в своем бледном платье на привидение, шагала впереди всех. Рядом с ней развевалась, как казалось со стороны, пустая ночная рубашка Рибс: головы, рук и ног девочки видно не было. Если подруги и разговаривали, то только друг с другом и шепотом.

– Ты раньше видел Паука, Оскар? – спросил Чарли.

Мальчик вдруг смутился и прочистил горло.

– Да, – пробормотал он. – Ну, то есть… нет. Как бы. Точнее, мы все знаем, что он такое, все были на том острове. Но его самого не видели. Он как бы… живет в другой части.

– А что вы там делали? – спросил Марлоу.

Малыш бодро шагал рядом с Лименионом, и его, похоже, нисколько не смущал вид этого странного существа, на которого он посматривал лишь с любопытством. Оскар ощутил странное облегчение.

– Вы тоже туда отправитесь, – сказал он. – Оба. С мисс Дэйвеншоу. Из-за орсина. Она покажет вам, как он работает.

– А что находится на другой его стороне? – спросил Марлоу, неестественно бледный в призрачном полумраке. – Там страшно?

Оскар смущенно пожал плечами.

– Там духи, – ответил он неуверенным тоном, потому что и сам плохо это представлял. – За орсином скрывается мир, в который люди отправляются, когда умирают. Однажды я слышал, как об этом рассказывал мистер Нолан. Один из старших талантов. Он сказал… что этот мир словно лист бумаги и что его можно как бы свернуть пополам, а потом еще раз. И прочертить на его поверхности линию… Ощущения там такие… Как будто находишься в неправильном месте.

– Потому что сначала нужно умереть, – сказал Марлоу.

Несмотря на туман, Оскар почувствовал, как Лименион поворачивает голову к мальчику.

– Но откуда ему знать? – спросил Чарли. – Он же там сам не бывал.

Оскар покраснел, вдруг почувствовав себя глупо.

– Я тоже об этом думал.

– Может, и бывал, – сказал Марлоу.

Но Оскар знал, что это невозможно:

– Никто не может проникнуть за орсин.

Они спустились по темному склону, скользя по влажной траве. Туман рассеялся. Перед ними раскинулась черная гладь озера.

– Сначала нужно умереть, – тихо повторил про себя Марлоу.

У каменистого берега туман вновь сгустился. Чарли услышал мягкий всплеск, но, пока не наступил ботинком прямо в воду, ничего не увидел. Оскар схватил его за рукав и потянул назад.

– Осторожно, – произнес он в своей обычной спокойной манере. – Причал в той стороне.

– Эй, ну где вы там? – позвала их Рибс.

Ее ночная рубашка двигалась туда-сюда, едва заметная в тумане.

Рядом с Чарли тяжело и шумно дышал «мясной великан». Во всем этом было что-то странное, словно сон, – настолько происходящее отличалось от того, к чему он привык за всю свою жизнь, от царившей в Натчезе жестокости. Он продолжал думать о своем отце, который был ненамного старше его, когда потерял свой талант и один отправился в неизвестный ему мир. Знала ли его мать что-нибудь о другой жизни отца, о том, что он когда-то умел делать? Скрывал ли он от нее свое прошлое, свою печаль, свое чувство утраты? Чарли вообразил стройного молодого человека в потрепанном пальто, одиноко стоящего под дождем в грязном переулке, – и его охватила грусть. Он до сих пор не свыкся с этой мыслью.

Причал представлял собой просевший с одной стороны серый деревянный помост, построенный лет пятьдесят назад и криво нависавший над темной водой. У его дальнего края была пришвартована одна-единственная лодка, достаточно большая для них пятерых, включая Лимениона. На установленном на ее носу шесте покачивался холодный фонарь. Комако где-то раздобыла весла и уже с грохотом шагала по причалу.

Марлоу завороженно уставился на озеро:

– Какое большое. Я не знал, что оно такое большое, Чарли.

– Говорят, оно бездонное, – прошептал Оскар.

– Р-ррр, – тихо прорычал великан из плоти.