Она была освещена тусклым голубым светом. Первое, что почувствовал Чарли, – странное покалывание, похожее на слабый разряд электричества. Из каменного пола выходили корни, переплетаясь между собой и поднимаясь по стенам, свод поддерживали каменные арки, а в центре, в окружении зарослей, находился глубокий каменный резервуар, в который с одной стороны спускались ступени. Поверхность его казалась темной, не отражающей света. Приглядевшись, Чарли увидел, что внутри вовсе не вода, а что-то вроде загустевшего древесного сока с уходившими вниз корнями, мерцавшего глубоко изнутри поразительным голубым светом. Мальчик невольно охнул.

– Орсин, – спокойно сказал доктор Бергаст, указывая на резервуар и протянув ему маленький старомодный нож. – Вам нужно разрезать его, чтобы попасть в воды по ту сторону.

Чарли с опаской взял клинок:

– А где глифик?

Бергаст поднял руку:

– О, мистер Торп здесь, повсюду. Все это – он. А вещество, запечатывающее орсин, – смола из его корней. Она не дает прорваться орсину.

– Мы должны разрезать ее?

– Да.

– А ему не будет больно?

– Думаю, нет.

Марлоу шагнул к орсину, но задержался и вытянул перед собой руки, от которых начало исходить такое же голубоватое сияние, как и от воды.

Доктор Бергаст выглядел довольным. Поставив фонарь у своих ног, он достал из-под полы сюртука свиток пергамента.

– Это копия карты, – сказал он, опускаясь на колени прямо на пыльный пол пещеры и разворачивая бумагу. – Возможно, вы видели ее на стене в моем кабинете. Подойдите ближе, Чарльз. Поначалу ориентироваться будет трудно. Но все станет яснее, когда вы пройдете через орсин. Вот серые комнаты, куда попадают вначале. А вот мертвая лестница, за которой виден город.

– Город?

– Город мертвых. Да. В третьем круге.

Доктор Бергаст выровнял карту и, прижав один ее угол коленом, освободил руку, а затем провел длинным пальцем по линии на карте, ведущей к пустому внешнему краю.

– Здесь, по моим догадкам, и находится Комната. Другим было трудно до нее добраться. Но вы справитесь.

– Погодите, но как мы узнаем, что это то самое место?

– Духи к нему не подходят. Вы увидите белое кровоточащее дерево. Нужно будет зайти в Комнату. Взять из нее и принести мне то, что в ней спрятано. Перчатку. А это, – сказал он, доставая небольшой блокнот в кожаной обложке и огрызок карандаша, – чтобы записывать все, что вы увидите на своем пути и что с вами произойдет. Я кое-чего вам не рассказал. Таланты, которые возвращались из-за орсина… они обычно мало что помнили. А если какие-то воспоминания и сохранялись, то были смутными и запутанными. Поэтому мы начали пользоваться блокнотами.

Положив пергамент, блокнот и карандаш в небольшой холщовый ранец, доктор передал его Чарли.

– Не забывайте об осторожности, – продолжил он. – Тот мир весьма коварен. Вам может показаться, что вы видите своих близких, тех, кого потеряли, и, возможно, вам захочется последовать за ними. Многие из-за этого сбились с пути. Но все это лишь тени – не те, кого вы любили, а только воспоминания о них. Они не узнают вас.

– Если это просто воспоминания, значит, они не смогут причинить нам вреда, – сказал Чарли.

– Духи очень опасны, – резко ответил Бергаст. – Собираясь вместе, они принимают форму тумана. Лучше держаться от него подальше. Их тянет к движению, теплу, быстроте – ко всему, что хоть ненадолго напоминает им о жизни. Ими овладевает непреодолимая жажда, всепоглощающая потребность. Они высосут из вас жизнь. Не подпускайте их к себе, держитесь подальше. К тому же в том мире есть не только духи умерших. Помните, они оба – наш мир и тот, другой, – доктор поднял глаза и со странной тоской взглянул на орсин, – это дома с сотнями дверей. Там все преходяще.

Он шагнул назад и задул фонарь, так что пещера залилась голубым светом. Глаза его утонули в тени.

– Я не знаю, как долго вы сможете там оставаться. В том мире время течет по-другому. С артефактом это было максимум несколько часов нашего времени. Но для вас… день? Два?

Казалось, в темноте доктор увеличился.

– И еще. Обращайте внимание на свои руки, пальцы. Если туман повлияет на вас, они начнут дрожать, обесцвечиваться. В таком случае вы должны немедленно пуститься в обратный путь.

– А если мы пойдем дальше?

– Вы заблудитесь.

Похожая на кожу поверхность резервуара гудела и светилась жутковатым электрическим голубым светом. Точно так же, как и руки Марлоу, который, по-прежнему ничего не говоря, взял у Чарли нож, подошел к краю ступеней и воткнул его в смолу. Из пореза засочилось что-то темное. Мальчик вырезал на поверхности длинный крест. Теперь уже все его тело сияло, просвечиваясь насквозь.

– Да, это хорошо, – пробормотал доктор Бергаст.

Мальчик не обратил на него внимания. Закончив, он бросил нож на пол, ухватился за корни, как за веревку, и зашагал по ступенькам вниз, прямо в сияющий разрез; сначала потемнели его брюки, затем рубашка, и вскоре мальчик уже погрузился по плечи, а потом, бросив быстрый взгляд на Чарли, шагнул еще ниже; вода сомкнулась над его головой – и он пропал из виду.

– О боже… – удивленно выпалил Чарли, уж слишком быстро его друг погрузился в орсин.

Подбежав к краю резервуара и всмотревшись в его темную поверхность, сквозь которую изнутри пробивался странный голубой цвет, он ничего не увидел. Марлоу исчез.

– Поспеши, Чарльз, иначе ты его потеряешь, – раздался из темноты голос доктора Бергаста. – И не забудь нож. Он вам понадобится, чтобы прорубить себе путь назад.

Чарли колебался, но удерживал его не страх. Шагнув вниз, он вздрогнул. Вода – если это была вода – обдала его лодыжки холодом. Казалось, она притягивает его к себе. Кожистые края разреза прогнулись под его весом. Он отвернул лицо и глубоко вздохнул. Голубое сияние мешало ему разглядеть Бергаста.

– Держись, Мар, – сказал Чарли. – Я иду.

Одежда раздулась вокруг него, когда он ступил в эту странную воду, которая не была водой. Через некоторое время мальчик уже не чувствовал ни ступней, ни коленей, а ступени опускались все ниже и ниже, и вскоре он перестал ощущать все свои части тела.

Чарли глубоко вздохнул. Лицо его скрылось под водой.

Мальчика окутала тьма.

Над головой простиралось серое сумеречное небо.

Джейкоб Марбер без рубашки и жилета стоял посреди медленно текущей реки где-то в Шотландии, разглядывая слабые серебристые отблески на воде и размышляя о том, что он уже не принадлежит к миру живых. Его окружала странная дымка – дар другра. Исходящая от его кожи, она словно стала частью его самого, но в то же время казалась чужой и напоминала дыхание мертвеца.

Он так долго, месяц за месяцем, блуждал по ту сторону орсина, что теперь мир людей казался ему чужим. Маленьким, слишком ограниченным. Он уже не был невинен, но еще не совершил худшего из того, на что теперь был способен. Вода была невероятно холодной, ноги и бедра будто покалывали иголки. Джейкоб вздрогнул. «Это их мир», – подумал он. И отвернулся.

Он нашел своего брата. Нашел в том, другом мире. Как и обещал другр. И теперь время уже не отмотать назад, воспоминания не забыть, придется жить с тем, что он увидел. Встреча ничего не решила и ничего не исправила. Бертольт трижды, три ночи подряд, приходил к нему по краю тьмы, призванный скорбью Джейкоба, – как рябь воздуха, как возникшая сама собой печаль. Брат выглядел все тем же мальчиком: он перестал расти, застыв в том самом возрасте, в котором умер, – с бледными нежными щеками, с потерявшими цвет русыми волосами. Увидев лицо, которое он так любил и которое не надеялся увидеть снова, Джейкоб разрыдался. Он просил, он умолял, рассказывал об их детстве в Вене, о монахинях в приюте, о фабрике, о днях, проведенных на улице. На третью ночь он тихим голосом рассказал брату о его собственной смерти, и Бертольт, казалось, на мгновение узнал его. Но понимание исчезло так же быстро, как и появилось, и брат продолжил просто стоять, глотая воздух и вытаращив пустые глаза.