Это остановило его. Ноги его подкосились, и он тяжело упал. Элис тут же поднялась и побежала к Оскару и Комако, крича Рибс, чтобы та высвободила из упряжи лошадей. И вдруг прогремел взрыв.

Это взорвался остров, полыхнув ярким синим пламенем, языки которого разнеслись над всем озером. Элис попятилась. Она подумала о Чарли, и сердце ее сжалось. Но времени на раздумья не было – Марбер вновь поднялся на ноги и, издав грозный вопль, побежал к ней, как будто вовсе не был ранен выстрелом, а до этого не остался погребенным под обломками и не был разодран кейрассом. Элис подняла свой кольт, понимая, что его не остановить, по крайней мере ей.

Вдруг из темноты ночи с рычанием вырвалось что-то огромное и черное. Оно ударило Марбера по голове, а затем вместе с ним, кувыркаясь, покатилось вниз по склону к обрыву. Это был кейрасс: многоногий, клыкастый, когтистый и преисполненный невиданной ранее ярости.

Элис не стала задерживаться, чтобы посмотреть, чем закончится эта схватка. Она вытащила из грязи Оскара, подняла на ноги Комако, и они с детьми, рассредоточившись по трое, забрались на пятерых отвязанных Рибс лошадей и понеслись вперед, прижимаясь к шеям животных. Сердце Элис разрывалось. Краем глаза она успела увидеть, как кейрасс сжал голову Марбера своими мощными челюстями и подтащил его к обрыву, после чего они вместе рухнули в расстилавшиеся под ними мрачные воды. Поверхность озера сомкнулась над ними, и через некоторое время рябь бесследно разгладилась. Освещенный заревом пожара остров не выдержал и обрушился. По щекам Элис стекали слезы. Укушенное личем плечо горело от боли. Позади них в ночи пылал древний особняк. А они продолжали скакать дальше.

Небо на востоке розовело. С наступлением утра Чарли обнаружил среди развалин мисс Дэйвеншоу, которая единственная из всех осталась в живых. Он поднял на гребень холма и уложил окровавленную, измазанную пеплом и сажей женщину в разорванном платье во мху у скалистого выступа. Осторожно накрыв ее найденным среди дымящихся обломков прожженным одеялом, он поднес к ее лицу руку и тихо попросил не умирать. Запястье, за которое его схватил доктор Бергаст, все еще болело. В свете восходящего солнца догорали остатки главного здания Карндейла; две из его стен уцелели. Чарли подумал о том, что где-то там, среди обломков, лежат тела мертвых старых талантов, в сожженных стойлах – останки сгоревших заживо лошадей, а внутри особняка – других: слуг, смотрителей, юных талантов, имен которых он так и не узнал. Остров обрушился, смялся под своим весом, оставив после себя лишь глубокую впадину, в которой осела ночная тьма.

Марлоу.

Вот единственное, что крутилось в его голове. Марлоу. Он остался на острове. Как бы Чарли ни старался не думать о нем, перед его мысленным взором снова вставали образы того, как Марлоу опускается в орсин, как рассеиваются духи мертвых, как угасает исходящее от кулаков мальчика голубое сияние, как раздается взрыв. Чарли опустил голову, на его глазах выступили слезы. Он вернулся на остров и обследовал руины в поисках своего друга, но, конечно же, не нашел его. Теперь для Чарли существовал только этот мир. Позже, вернувшись в поместье, он бродил по развалинам, звал мисс Элис, Комако, Рибс, Оскара – кого угодно, хоть кого-нибудь, но никто не отзывался. В Карндейле не было никаких признаков жизни. В конце концов он увидел мисс Дэйвеншоу под рухнувшей балкой в том месте, где когда-то находился дверной проем восточного крыла. Всю ее с ног до головы покрывала белая пыль, из-за чего она походила на лича. Он не знал, что случилось с остальными. Может, они бежали, или пали где-то вдалеке отсюда, или погребены под завалами прямо у него под ногами – ему было неизвестно, и неизвестность была ужаснее всего.

Именно так. Он просто не знал, что делать. Что бы ни случилось с Джейкобом Марбером и его личем, их тоже нигде не было. Он оттащил мисс Дэйвеншоу подальше от развалин и попытался привести ее в чувство, а когда ничего не вышло, беспомощно огляделся вокруг, взвалил ее на плечи и начал долгий подъем вверх по холму прочь от развалин, как можно дальше от них. В его голове не было ни одной ясной мысли, кроме этой. Мисс Дэйвеншоу крепко сжимала в руках наполовину сгоревший блокнот в кожаном переплете. Мальчик попытался забрать его, но ему не удалось разжать ее пальцы, и он сдался.

Оставив преподавательницу на холме, Чарли вернулся обратно, пробрался через развалины и отыскал в уцелевшем после пожара сарае деревянную тачку. Он порезал руку об осколок стекла в разбитом окне и какое-то время просто наблюдал, как из его грязной ладони на тачку медленно капает кровь. Но эта боль не имела никакого значения. Не для хаэлана.

Он вытащил тело миссис Харрогейт из лодки на берегу озера, где оставил его раньше, и, скрестив руки мертвой на груди, положил ее в тачку ногами вперед и покатил к хребту холма. Отчасти он не знал, чем еще себя занять, а отчасти ему казалось неправильным оставлять ее там. Мисс Дэйвеншоу все еще не шевелилась. Он понимал, что дым привлечет местных жителей и что до прибытия констеблей и газетчиков остается недолго – самое позднее до середины утра. Ему хотелось уйти до этого. Он знал, что Шотландия – это не штат Миссисипи, но все же не хотел оказаться единственным выжившим – молодой чернокожий парень в окружении трупов белых.

Но едва розовые лучи утреннего солнца осветили озерную гладь, мисс Дэйвеншоу очнулась, со стоном приподнялась на локте и повертела головой из стороны в сторону.

– Кто тут? – прохрипела она.

Какое-то мгновение Чарли не мог вымолвить ни слова.

– Это я, Чарли, – наконец торопливо произнес он, овладев собой.

Он глотал воздух и всхлипывал, плечи его поднимались и опускались. Мисс Дэйвеншоу молчала, на ее лице промелькнуло множество самых разных выражений.

– Чарли… Мы?.. Кто-нибудь еще?..

– Остались только мы, мисс Ди, – сказал Чарли. – Живых я больше не нашел. Только мы.

На рукаве женщины в том месте, где он к ней прикоснулся, остался кровавый след. Чарли удивленно взглянул на свою ладонь. Порез на ней не заживал.

Размышляя об этом позже, Чарли пришел к выводу, что это, по всей видимости, было дело рук Бергаста, схватившего его за руку на краю орсина. Каким-то образом он высосал талант Чарли, опустошил его, сделав совершенно обычным, как все ничем не примечательные люди.

Осторожными, неловкими движениями он обмотал кусками разорванной рубахи горящее от боли запястье, а затем и кровоточащую руку. Почти сразу же сквозь повязку просочилась кровь. Боль отдавалась во всей руке пульсацией. Чарли был слишком удивлен и измучен, слишком переполнен печалью и гневом из-за всего случившегося, чтобы осмыслить эту новую потерю.

– Может, потом талант вернется? – испуганно прошептал он, обращаясь к мисс Дэйвеншоу.

Она протянула к нему окровавленную руку, словно желая поддержать его, и вздохнула:

– Ох, Чарли.

Тело миссис Харрогейт они оставили во дворе Карндейла, накрыв его простыней, зная, что местные жители похоронят мертвых. Так предложила поступить мисс Дэйвеншоу. Среди обломков они нашли кое-что, что можно было взять с собой: дорожный саквояж, кое-какие продукты из кладовой, одежду – самую чистую, какую только можно было раздобыть. Мисс Дэйвеншоу велела ему проверить сарай. И в перевернутом горшке он нашел кошелек с монетами и пачку банкнот и принес их ей. От трупов в поле он держался подальше, а под конец, увидев торчащую из-под обломков маленькую мальчишескую руку, он посмотрел на нее, вернулся назад и больше не возвращался к пепелищу.

К тому времени, когда длинные тени достигли края озера, они уже двинулись в путь. Вдалеке показались приближавшиеся всадники. Чарли и мисс Дэйвеншоу перелезли через низкую каменную стену. За их спиной дымились сгоревшие хозяйственные постройки Карндейла.