Ослабевший Чарли склонился над каменным бортиком орсина, тяжело дыша и тряся головой. Бергаст что-то сделал с ним. Запястье пылало огнем. В глубине орсина, там, куда доктора утащил другр, постепенно угасало голубое сияние, но затем вдруг неожиданно разгорелось ярче и устремилось прямо к нему. Чарли попятился.

Это были мертвые. Духи мертвых. Их серые фигуры медленно вылезали из орсина одна за другой. Вот их уже двадцать. Вот тридцать. Их становилось все больше. Они собирались в кучу, поворачивались и стояли, покачивая из стороны в сторону серыми головами, словно что-то выискивая. Вода в резервуаре начала подниматься, перетекая через края, разливаясь по полу светящимися волнами. Чарли подскочил к миссис Харрогейт и, взяв ее под мышки, потащил к колонне, у которой лежал Марлоу, не сводя глаз с серых фигур. Некоторые из них повернулись в его сторону.

Но когда Чарли дотащил миссис Харрогейт до колонны, он увидел, что уже опоздал. Она была мертва.

– Нет, нет, нет, нет, нет, – закричал Чарли, обхватив руками ее лицо. – Прошу вас, миссис Харрогейт. Не умирайте.

Из резервуара все выплескивалась вода. Все шло не так, как нужно. Потолок подземелья содрогался – оно, как и весь остров, разваливалось на части.

Марлоу приподнялся и присел в воде, следя остекленевшими глазами за одной из серых фигур. Он казался таким маленьким.

– Ну что, – сказал Чарли, присев и наклонившись почти к самому лицу мальчика, стараясь говорить спокойно. – Я вернулся за тобой, вернулся.

– Я знаю, Чарли.

– Похоже, ты и сам нашел путь.

– Ну да, – слабо улыбнулся малыш.

Остров снова вздрогнул, раздался слабый звук взрывов, но Чарли отогнал страх. Что бы ни сделал с ним Бергаст, теперь он чувствовал легкое головокружение. Вода уже доходила ему до щиколоток.

– Ты обязательно все мне расскажешь, Мар. Но нам пора идти. Ты можешь идти?

Марлоу покачал головой:

– Не могу.

– Конечно, можешь. Я помогу.

Но мальчик мягко оттолкнул его руки. Чарли в недоумении проследил за взглядом Марлоу – туда, где находился орсин, из которого на пол подземелья все лилась вода. Когда земля внезапно задрожала, Чарли понял, о чем думает его друг.

– Это невозможно, Мар, – прошептал он. – Я потерял сердце глифика. Все кончено.

– Я могу закрыть его, Чарли.

Мальчик попытался недоверчиво усмехнуться, но получившийся звук скорее напоминал всхлип.

– Что ты можешь? Ты же ничего об этом не знаешь.

Но на лице Марлоу отражалось такое спокойствие, что Чарли встревожился и усомнился в собственных словах.

– Бринт знает, что делать, – сказал мальчик. – Она мне покажет.

Чарли снова оглянулся и увидел серую фигуру, за которой наблюдал Марлоу. Она была крупной, гораздо больше остальных, и стояла лицом к Марлоу, уперев в бока массивные руки. Это была она.

– Но что с тобой станет? – прошептал Чарли. – Должен быть какой-то другой способ. Прошу тебя.

Он тут же прикусил губу, понимая, что другого способа нет. Марлоу с трудом поднялся на ноги, ухватившись за колонну и оставив на ней кровавые отпечатки. Чарли встал рядом с ним. В воде у их ног лежала миссис Харрогейт в потрепанном черном платье; ее покрытое синяками лицо было повернуто в другую сторону, волосы медленно колыхались в воде. Чарли стиснул зубы.

– Тогда я пойду с тобой, – решительно сказал он. – У меня есть кольцо. Оно – такой же артефакт, как и перчатка…

– Ты не можешь пойти со мной, – прервал его Марлоу все тем же безумно спокойным тоном. Он казался другим, но не только из-за боли и истощения. Мальчик будто стал более… сосредоточенным. Более похожим на самого себя. Словно он знал, каким вырастет, и уже начал становиться таким.

– Ты должен остаться здесь, Чарли. Ты нужнее на этой стороне.

– Почему?

Марлоу улыбнулся, и улыбка выглядела странно на его бледном лице, искаженном болью и перепачканном кровью.

– Потому что ты должен найти способ вернуть меня назад.

Чарли молча наблюдал, как мальчик переходит воды орсина, шлепая маленькими ногами по светящейся воде, прижав руки к груди и ссутулившись. Он был таким маленьким. Рядом с ним возвышался огромный серый силуэт Бринт. Теперь сияние исходило и от Марлоу. Чарли мысленно представил мальчика таким, каким тот был при их первой встрече в Лондоне. Вспомнил, какой теплой и мягкой была его ладошка; вспомнил свою камеру в Натчезе и приятный запах кожи матери, исходивший от нее, когда она обнимала его и он слышал биение ее сердца. Он отвернулся из-за нахлынувших слез.

Дух Бринт потянулся к мальчику.

Чарли почувствовал страх. Голубое сияние усилилось, сопровождаемое полным боли и скорби звуком. Молчаливые фигуры, собравшиеся в подземелье, вдруг будто налились изнутри светом, а потом растаяли, словно их никогда и не было. Его друг, единственный друг, единственный, кого он мог бы назвать братом, шагнул в резервуар, с головой погрузившись в светящуюся жидкость. Его вытянутые вверх руки погружались все глубже, сияние постепенно угасало, пока полностью не исчезло. В подземелье потемнело; поверхность орсина стала холодной и матовой, как камень. Исходивший от Марлоу странный голубой свет исчез из этого мира навсегда.

Прикрыв глаза, Элис посмотрела на горящий особняк. Созданное Джейкобом Марбером облако пыли редело. Послышались крики Рибс. Экипаж нашелся внизу, у нависавшей над озером скалы. Элис бегом спустилась по склону, скользя сапогами в мягкой грязи и обгоняя Оскара. Комако уже стояла у перевернутого экипажа, обхватив руками голову и ничего не говоря.

Лошади, должно быть, испугались пожара и понеслись во весь опор, но, увидев перед собой обрыв, попытались резко повернуть в сторону, и карета перевернулась. Два колеса отломились и теперь лежали на земле. Одна из лошадей запуталась в упряжи; она не билась, а просто лежала, будто изможденная, – как показалось Элис, она не покалечилась. Вторая стояла рядом; почуяв запах невидимой Рибс, она испуганно вытаращила глаза. Чуть поодаль бродили еще три лошади, которые, вероятно, вырвались из конюшни и побежали за первыми двумя. Они беспокойно перебирали ногами и фыркали, когда дети приближались к ним.

– Держись подальше, – сказала Элис невидимой Рибс, не понимая, где именно та находится.

Она смотрела вдаль, на озеро, посреди которого виднелся остров с развалинами монастыря – остров, куда отправился Чарли. Там происходило что-то странное. С деревьев, словно крошечные мотыльки, поднимались огоньки. Они, кружась, устремлялись по спирали вверх. В глубине развалин пульсировало странное голубое свечение, мерцанием отражавшееся в темной воде озера.

Первая лошадь вскинула голову и фыркнула. Вторая внезапно взбрыкнула, пытаясь встать на дыбы.

– Тише, тише, – пробормотала Элис, поднимая руки вверх и вставая так, чтобы животное хорошо ее видело. – Всё в порядке. Все хорошо. Все с тобой хорошо.

Лошадь успокоилась. Элис вытянула руку и положила ее на влажную шею животного, продолжая бормотать ему ласковые слова.

Вдруг раздался полный ужаса крик Оскара. Элис шагнула назад и оглянулась.

Со стороны поместья в окружении клубов дыма к ним, пылая гневом, приближался Джейкоб Марбер. Даже на таком расстоянии можно было разглядеть, что в его бороде запеклась кровь, а лицо испещрено ранами. Одно ухо у него отсутствовало. Одежда была разорвана в клочья. Он шел, подняв руки.

– Чертовщина, – вырвалось у Элис.

Выхватив свой пистолет, она пять раз выстрелила Марберу прямо в грудь. Он пошатнулся, но не упал. Спокойно и быстро Элис открыла барабан, выбросила пустые гильзы и начала перезаряжать револьвер, пожалев о том, что слишком рано отпустила кейрасса.

Элис заметила, как невидимая сила подняла в воздух Оскара и, словно игрушку, бросила его вниз. Мальчик прокатился по холму до обрыва и замер. Трое других детей попытались убежать, но их тоже отшвырнуло в темноту. Она наблюдала, как Комако, подняв руки, припадает то на одно, то на другое колено, а ее коса при этом мотается из стороны в сторону. Потом девочку окутало облако пыли. Марбер уверенно приближался. Зарядив наконец револьвер, Элис опустилась на одно колено и, подперев для верности руку, в которой держала револьвер, второй выстрелила Марберу в ноги.