– Что за глупости, – сказала Комако, взмахивая длинной косой и осторожно забираясь в лодку. – Конечно же, у него есть дно. Просто оно очень глубокое, вот и всё.

Закрепив фонарь цепью, она открыла его стеклянную дверцу, сняла перчатки, обхватила влажными пальцами огрызок свечи и сжала кулаки. Свеча загорелась.

– Ого, – изумленно выдохнул Чарли.

Комако покраснела.

– А, это всего лишь трение, – проворчала Рибс рядом с ним. – Ничего необычного, Чарли.

Он ощутил, что она схватила его за руку, помогая забраться в раскачивающуюся и стучавшую о причал лодку. Подержав его руку чуть дольше, чем было нужно, Рибс отпустила ее.

Великан из плоти взялся за весла, ручки которых заблестели от покрывшей их слизи. Вскоре лодка отошла от берега, развернулась и поплыла по озеру.

По мере удаления от берега туман рассеивался. Стояла тишина. Несмотря на проникавший под ночную рубашку холодный воздух, под плеск весел и ощущение невесомости Чарли клонило в сон. Они были уже на полпути, когда Комако потянулась назад и захлопнула дверцу фонаря. От этого звука он очнулся.

– Смотрите, – сказала девушка.

Над островом, в воздухе и в листве большого вяза, Чарли увидел тысячи крошечных светящихся точек, похожих на светлячков. Но они не перемещались из стороны в сторону, а поднимались в черное небо, будто поток из мигающих и искрящихся огненных цветов. Чарли никогда не видел ничего настолько прекрасного.

– Это орсин, – пояснила Комако. – Его порождает Паук.

– И что это значит? – спросил Марлоу.

– Это значит, что он не спит, – ответила Рибс.

В ее голосе зазвучали новые, приглушенные и настороженные нотки.

Они высадились на древнем причале, еще более покосившемся, чем первый, и пошли по крутой тропе вверх по скалистому склону острова. Комако отцепила фонарь, и теперь его слабый свет освещал пересеченную корнями дорожку. На вершине склона возвышались руины. Из каменных развалин, темнея, вздымалось огромное сплетение ветвей. Это был тот самый огромный вяз.

Раньше здесь располагались несколько зданий, некогда бывшие надежным убежищем, но все они давно разрушились. На острове царила жуткая, призрачная атмосфера, как будто за ребятами что-то наблюдало. Чарли последовал за Комако и Рибс в единственное уцелевшее здание с давно сгнившей крышей, служившее ранее монастырской часовней. На полу не хватало каменных плит, повсюду росли кусты и высокая трава, под ногами шуршали высохшие листья. На месте прежнего алтаря теперь возвышалось огромное молчаливое дерево с тянущимися во все стороны массивными корнями.

Комако не повела их так далеко, а остановилась у небольшой ниши в южной стене, опустила фонарь и смахнула с земли сухие ветки с листьями. Под ними обнаружился деревянный люк. Схватившись за кольцо в его центре, великан Оскара легко поднял заскрипевшую откидную дверцу. Изнутри повеяло затхлостью. Вниз, исчезая в еще более глубокой тьме, спускалась каменная лестница.

– Э-э, погодите, нам туда? – спросил Чарли, поглядывая на остальных.

– Ты же не боишься темноты, Чарли? – усмехнулась Комако. – И вообще, что там может быть такое, что способно причинить тебе вред?

– Чарли ничего не боится, – сказал Марлоу.

Комако подняла фонарь, отбросивший на ее лицо кривую тень.

– Это правда, Чарли? – мягко спросила она. – Ты и вправду ничего не боишься?

Мальчик сглотнул комок в горле.

– Есть и другой вход, – раздался голос Рибс. – Настоящая дверь, за поворотом впереди. Но она заперта.

– А ключ у доктора Бергаста, – объяснил Оскар.

– Р-ррр, – недовольно зарычал его великан, до сих пор державший люк открытым.

– Дай-ка угадаю, – пробормотал Чарли. – Этот путь ведет в склеп?

– Через него, – поправила Комако.

Рибс ткнула Чарли в плечо:

– Эй, знаешь, что сказал скелет, когда простудился? «Я продрог до костей!»

Оскар нервно захихикал, и его высокий смех эхом отдался в глубине туннеля.

– О боже, словно маленькие дети, – пробормотала Комако и оглянулась на Марлоу, внезапно смутившись. – Не обижайся.

Но Чарли продолжал всматриваться в темноту.

– Повторите еще раз: чья эта была идея?

– Рибс, – ответила Комако.

– Ко, – выпалила Рибс.

Марлоу взял Чарли за руку.

– Моя, – произнес он почти шепотом.

Великана из плоти они оставили ждать в нише разрушенного монастыря, в клубах тумана. Рибс в своей ехидной манере предположила, что его запах может отпугнуть Паука от разговора с ними; когда Оскар запротестовал, Рибс предложила проголосовать. Все руки вздернулись вверх.

И вот они спустились в катакомбы, пять призраков в бледных одеждах. Тусклый свет фонаря отражался от каменных стен, слышалось мерное капанье воды. Чарли шел рядом с Марлоу, положив руку ему на плечо и осторожно помогая ему прокладывать себе дорогу. Лестница вывела их на узкий проход с маленькими, вырубленными в скале окошками, вдоль которых лежали кучки костей с черепами наверху. Это были монахи давно минувшей эпохи. Казалось, что они рассматривают незваных гостей своими пустыми темными глазницами.

По мере того как они двигались вперед, Чарли оглядывался по сторонам: потолок терялся в тени, а слева и справа открывались всё новые проходы. Кое-где на стенах виднелись странным образом подвешенные за древние одежды мумифицированные останки монахов, сморщившиеся до размеров детей. Однако пол был сухим и мягко шуршал под ногами. Здесь царила такая тишина, какой Чарли не слышал никогда. Она буквально звенела в его ушах каким-то колокольчиком.

Так ребята прошли пять, затем десять минут. Вскоре проход сузился, а потолок опустился настолько, что Чарли был вынужден пригибать голову. Зато кости мертвецов больше не попадались – их окружала только темнота длинного туннеля. Чарли ощутил локтем вылезший из стены извивающийся корень дерева. Он словно указывал им путь. За ним следовал второй, потом под ногами появился третий, и вскоре пол и стены туннеля стали полностью покрыты корнями, пробивающимися сквозь камни и мягкие крышки гробов древних монахов. Чем глубже они спускались, тем больше корней им приходилось перелезать и тем чаще пригибать голову, пока ребятам не стало казаться, что туннель вовсе не прорублен в камне, а сплетен из корней, будто они спускаются к самому сердцу чудовищного дерева.

Чарли почувствовал, как Марлоу в темноте нащупал и крепко сжал его руку.

– Всё в порядке, – пробормотал он то ли мальчику, то ли себе самому, но это было неважно, все равно его слова никого не убедили.

Идущая впереди в нескольких шагах Комако остановилась. Чарли увидел, что путь им преградили выступающие из стен камни и большой клубок корней. Подняв фонарь повыше, Комако с недоумением уставилась на них. Чарли не понимал ее – не такое уж и большое препятствие; он перетаскивал и не такое, будучи вдвое младше, еще в Миссисипи. Шагнув вперед, он потянулся к самому большому из корней, мохнатому и мягкому на ощупь, и потянул за него.

– Чарли, не надо! – крикнула Рибс.

Но, уперевшись в землю, он рванул корень к себе и почти вытащил его. Внезапно стены и потолок задрожали. Пыль осела на лицо юноши, попала за шиворот рубашки. По туннелю пронесся глубокий нечеловеческий стон, как будто стонала сама чернота, обратившаяся живым существом.

Чарли попятился назад.

Комако схватила его за плечи и повернула к себе, гневно тряхнув длинной косой:

– Не трогай корни! Что с тобой такое? Ты обрушишь на нас весь туннель. Просто постой вон там. Нет, лучше там. Ничего не трогай.

При этом она что-то сердито пробормотала себе под нос на японском языке – очевидно, что-то не очень вежливое. Чарли, пошатываясь, вернулся к остальным, пытаясь понять, что происходит.

– Похоже, не очень-то я ей нравлюсь, – сказал он, потирая плечо.

Развевающаяся в воздухе ночная сорочка Рибс замерла.