— Послушай-ка, Далуш, — спокойно сказал он, отодвинув Хайагоша в сторону. — Бросил бы ты свои шуточки, я тебе по-хорошему говорю.

— Что такое? Откуда ты взялся? Падаль! — окрысился Далуш.

Абель стоял, небрежно засунув руки в карманы. И вдруг на голову Далуша обрушилась такая отборная брань, что все вокруг растерялись. Что будет? Без кровопролития дело не обойдется. Кончилось тем, что Далуш заявил Абелю, что будет ждать его после работы за заводской стеной и там покажет ему…

После работы Хайагош присоединился к Абелю, и они пошли на условленное место. Их провожало несколько любопытных. Долго ждали появления Далуша, а он так и не пришел.

Позднее Абель помог вступить Хайагошу в профсоюз. Потом Хайагош уехал в провинцию, а Абель, посоветовавшись с женой, взял внаем вязальную машину и, поставив ее у себя в кухне, открыл собственную крохотную мастерскую. Так он стал маленьким хозяйчиком. Потом переехал в Маргитварош. Хайагош помогал доставать ему пряжу.

Абель участвовал в профсоюзном движении. После оккупации страны немцами он вошел в Венгерский фронт.

В июле он как-то навестил Хайагоша в его канцелярии.

— Послушай, Петр, — сказал он. — Ты подумал о том, что с тобой будет, когда сюда придут русские?

— Э, сюда прежде всего придут англичане. Русские остановились в Карпатах. У них договор с англичанами, что те выйдут на Балканы. Значит, и в Маргитварош тоже, — ответил Хайагош, закуривая сигару.

— А ты, оказывается, хороший стратег, — заметил Абель. — А если все же сюда придут русские, что ты тогда будешь делать?

— Тогда я, дорогой, вывешу над своей мастерской не один, а два красных флага, чтобы показать свою симпатию к коммунистам, — с улыбкой сказал Хайагош.

— А если найдутся люди в Маргитвароше, которые расскажут, как ты ждал англичан?

— Что ты от меня хочешь, не понимаю?

Абель встал:

— Хочу с тобой поговорить серьезно. Зайди ко мне в воскресенье вечером.

Разговор состоялся. После этого Хайагош потерял покой, даже спать по ночам перестал. Кое-как выбился в люди, стал наконец независимым, даже больше того — к нему нередко обращаются другие дельцы, когда у них денежные затруднения… А теперь от него ждут, чтобы он пошел на такой риск! Он вовсе не из тех, кто может бросать по ночам гранаты или открывать стрельбу из автомата. А если придется иметь дело с жандармами, с гестапо? Ведь у него на руках семья, больная жена, Каролинка, Эвике, которая ждет ребенка, и за всех за них он в ответе.

Ежедневно в газетах читаешь о казнях, расстрелах… Англичане что-то застряли в Италии, а русские уже в Карпатах. Конечно, во время войны каждый чем-то жертвует. Пару сотен пенге — и он мог бы пожертвовать, хотя бы в виде дружеского займа Абелю. Если что случится — он не знает, на что пошли его деньги. А на большее он не пойдет.

Об этом он решительно заявил Абелю в воскресенье. Тот сказал, что денег этих недостаточно, и намекнул Хайагошу на его друзей — предпринимателей средней руки. Они тоже могли бы дать денег на организацию движения Сопротивления. Они почти ничем не рискуют. Но Хайагош слишком хорошо знал этих людей и потому не питал иллюзий на их счет.

Вечером он зашел в кафе «Урания», чтобы просмотреть последние газеты. Скоро к нему подсел одноногий Маркович.

— Хотел бы поговорить с вами, господин директор, — начал Маркович. — Приближается решающий час, и товарищи поручили мне связаться с теми мелкими частниками, на которых мы могли бы рассчитывать.

— Сколько нужно? — сверля его взглядом, спросил Хайагош.

— Несколько тысяч пенге…

— Это разбой! — возмутился Хайагош. — Могу дать две сотни, и все.

— Хорошо, господин директор. Это будет ваш аванс…

Хайагош подал ему свернутые бумажки.

— Вы настоящий венгр, господин директор. Эти деньги пойдут на расширение движения хунгаристов.

Хайагош заказал два бокала вермута — себе и Марковичу.

— Скажи откровенно, на что вы надеетесь, на что рассчитываете?

Маркович отхлебнул из бокала, вытер рот рукой.

— У немцев появилось новое оружие. Мы располагаем точными данными, поступившими из ставки фюрера, что чудо-оружие может быть пущено в ход в любую минуту. Оно в состоянии уничтожить целую страну, целое государство. Но дело не только в этом. Ты хорошо знаешь, что здесь в свое время были и турки, и татары. Отсюда дальше на запад они уже не совали носа. В этой стране огромная сила. Наш народ ненавидит большевиков, он наверняка примкнет к движению хунгаристов. Сейчас Хорти поджал хвост вместе со своей кликой. Мы встанем на защиту…

— И ты тоже встанешь на защиту? Со своим костылем? — съязвил Хайагош.

— Линия Арпада неприступна…

— Между прочим, я вовсе не за большевиков. Но раз русские дошли от Москвы до Карпат, то вы их теперь уже ничем не остановите. Если вы этого не понимаете, значит, вы просто одержимые какие-то.

Хайагош увидел в зеркале отражение бургомистра Сантоди-Чукаша, который только что вошел в кафе. Он шел, раскланиваясь направо и налево, и остановился у столика, за которым сидел Хайагош.

— Добрый день, господа.

Маркович отвесил низкий поклон бургомистру, Хайагош любезно улыбнулся, хотя меньше всего ему сейчас хотелось беседовать с этим человеком. Сантоди-Чукаш присел за их столик и заговорил о сегодняшней бомбардировке:

— Зенитчики сбили два самолета… В Маргитвароше погибло двадцать три человека. Больше всего досталось Чепелю да заводу Шелля. Утром я был там. Горящая нефть затекла в бомбоубежище — сгорело триста рабочих. Досталось Уйпешту и Кебанье.

Хайагош раскрыл портсигар:

— Не желаете ли сигару, господин бургомистр?

Сантоди-Чукаш маленьким ножичком обрезал сигару. Маркович подал прикурить.

— Благодарю вас, господин Маркович. Что у вас новою?

— Гертлер просил вам передать, что он все получил и сердечно вас благодарит, господин бургомистр…

— Прекрасно. — И обратился к Хайагошу: — Вчера Бекаши сообщил, что прибыла искусственная пряжа. Как ее распределять? Ведь всем все равно не хватит. Товар хороший, но очень уж его мало.

«Куда он клонит? — подумал Хайагош. — И с Марковичем у них какие-то дела. И с этим Гертлером, нилашистским адвокатом…»

Маркович собрался уходить и стал прощаться. Бургомистр по-дружески пожал ему руку.

Оставшись вдвоем с Хайагошем, бургомистр сказал:

— Уж кто наверняка не получит ни грамма пряжи — так это Абель. И почему вы знаетесь с этим мерзавцем? — И тут же перешел на другую тему: — Не знаю, что делать с беженцами и сиротами. Из северных районов прибывают все новые и новые… Положение сложное…

— А как англичане? — поинтересовался Хайагош.

— Англичан не будет. Теперь это уже ясно. — Затушив сигару, бургомистр протянул Хайагошу руку: — До свидания, дорогой.

Хайагош видел, как высокая сухопарая фигура бургомистра важно проплыла перед окном.

Долго сидел Хайагош в кафе. Наблюдал за посетителями, за официантами, проворно снующими между столиками. Хотелось собраться с мыслями. Чего же все-таки хотел от него бургомистр? И почему он против общения с Абелем? А главное, знает об этом общении. Впрочем, он, наверное, все обо всех знает. И держит в кулаке весь город. Долго ли еще продержит? Разумеется, немцам уже не победить… А русские — это все-таки страшно…

К нему подошел официант:

— Еще бокал вермута, господин Хайагош. — И, низко наклонившись к нему, добавил: — Есть отличный коньяк. Получил от одного немецкого капитана.

— Да, пожалуйста.

Через минуту официант поставил перед ним бокал с искристой жидкостью:

— Прошу вас.

Хайагош взял бокал в руку, жадно вдыхая аромат коньяка, выпил.

«Видно, за Абелем следят. Надо будет предупредить его».

В тот же вечер Хайагош пошел к приятелю, выбирая пустынные улочки.

Жена Абеля уже спала. Чтобы не будить ее, хозяин и гость вышли поговорить в кухню. Хайагош рассказал о своей встрече с Сантоди-Чукашем.

— Тебе нужно исчезнуть, старина, и как можно скорее, — заключил он.